Эдипов комплекс: как в кино показывают сложные отношения мам и сыновей

В последние годы мы все чаще видим кино об отношениях пап с дочерьми — взять хотя бы «Встать на ноги», «Солнце мое» или «Сентиментальную ценность», номинированную на «Оскар». А что же там с матерями и сыновьями? Исследуем природу их взаимоотношений на примере «Детей перемен», «Пингвинов моей мамы», «Психоза» и других известных фильмов и сериалов*.

Во втором сезоне «Детей перемен» стало очевидно, что это не столько история о лихих девяностых (хотя и о них, конечно, тоже), сколько драма одной отдельно взятой семьи. Иметь дело с Флорой Борисовной (Виктория Исакова) так же сложно, как произносить ее полное имя. Женщина способна найти общий язык даже с конкурирующими бандами — но не со старшим сыном (Слава Копейкин). Петя идет против матери и вступает с ней в жесткий конфликт, в котором намешано многое: и дух соперничества, и его собственный нарциссизм, но прежде всего — травма недолюбленного в детстве ребенка.

В этом смысле «Дети перемен» по своему звучанию ближе всего к жестокой драме Линн Рэмси «Что-то не так с Кевином», которую уже 15 лет разбирают по кадрам психологи. В основе фильма — сложные взаимоотношения Евы (Тильда Суинтон) и ее сына (Эзра Миллер), которые приводят к абсурдной, бессмысленной на первый взгляд кровавой бойне: 15-летний Кевин убивает одноклассников, отца и маленькую сестру. С этого начинается фильм, и мать в поисках причины отматывает назад маховик времени.

Выясняется, что недостаточно родить сына и дать ему самое необходимое — то, что можно купить за деньги. Главная нематериальная (или сентиментальная, как название недавно вышедшего фильма) ценность — это любовь, а ее невозможно вырастить в себе искусственно. Вероятно, те песчинки в прошлом, которые казались Еве столь несущественными (вроде нежелания взять младенца на руки сразу после его рождения или выкатывания коляски на стройплощадку, где работают отбойными молотками, заглушающими детские вопли), привели к такому чудовищному результату. Отчаянная жажда материнской любви, ревность к тем, у кого эта любовь уже есть, — Кевин готов на какие угодно человеческие жертвы ради того, чтобы мама осталась с ним один на один и наконец обняла, пусть даже и на тюремном свидании.

Еву и Флору из «Детей перемен» роднит даже неслучайность имен: и то и другое символизируют воплощенную, цветущую женственность. Для сыновей они не просто матери, но ролевые феминные модели, которым никто не способен соответствовать. Поэтому ни у Кевина, ни у Пети не может быть счастливой личной истории: невеста последнего вообще совершает самоубийство во время свадьбы.

Если, например, первый сезон «Детей перемен» снят как бы с точки зрения Флоры (именно она главная героиня, именно ей мы в основном сопереживаем и сочувствуем), то канадский режиссер Ксавье Долан смотрит на семейный конфликт глазами взрослого сына. Две самые знаменитые картины постановщика так и называются — «Я убил свою маму» и «Мамочка». Что ж, зато понятно, какая у Долана главная проблема. Сценарий первого фильма этот квебекский enfant terrible написал в 16 лет и отчасти по собственной личной истории (сразу успокоим: с мамой Ксавье все в порядке, она жива-здорова).

Затяжной конфликт и отсутствие взаимопонимания между самыми близкими людьми получили свое развитие в «Мамочке»: главный герой — молодой парень с СДВГ и склонностью к агрессии, которого врачи советуют переместить из коррекционного центра в психиатрическую клинику, но мама забирает его домой. Она считает, что справится, но, вопреки распространенному клише, материнская любовь спасает не всегда (к тому же выводу, кстати, приходит и героиня Джулии Робертс, забирая сына-наркомана из клиники, в драме «Спасти Бена»).

Зато Анна (Юлия Высоцкая) из «Огненного мальчика» даже не пытается достучаться до своего ребенка. Когда ее сын Макс оказывается то ли свидетелем, то ли виновником гибели подростка в ночном клубе, единственное, о чем она думает, — как бы это не навредило карьере. Глава комитета по вопросам семьи и детей в Госдуме, она должна быть выше любых подозрений — и Макса отправляют с глаз долой, в лесную глушь, к давней подруге семьи (Анна Михалкова). К ПТСР добавляется еще и комплекс ребенка, брошенного самым близким человеком.

Самый известный, классический пример пассивного родительского абьюза, конечно, хичкоковский «Психо». Хотя мать вживую там вовсе не появляется, мы видим последствия ее воспитания. А сцена, в которой Норман Бейтс переодевается в платье и начинает говорить женским голосом, подражая матери, еще более жуткая и пугающая, чем знаменитый эпизод в душе.

Детские травмы самые сильные, и залечить или хотя бы отрефлексировать их сложнее всего. Петр в «Детях перемен» неосознанно мстит матери за отсутствие внимания, за расставание с отцом и даже за то, что она посмела родить других детей от других мужчин. Последний момент стоит выделить особо. Ревность старшего ребенка к младшему (так называемая сиблинговая ревность) ярко показана и в «Что-то не так с Кевином», и, например, в сериале «Сато» по роману Рагима Джафарова

.…Пятилетний Костя называет себя контр-адмиралом космического флота по имени Сато, по ошибке оказавшимся на Земле, в отдельно взятой среднестатистической семье. Сато (или Костю?) на протяжении десятка с лишним лет наблюдает психолог Даша. Диагноз классический — «раздвоение личности».

Сериал (и роман Джафарова в целом) устроен таким образом, что правды о мальчике мы до конца так и не узнаем: то ли он действительно пришелец, то ли просто ребенок, которому не повезло расти в атмосфере нелюбви, и его психика сыграла с ним дурную шутку. Когда к психологу начинают ходить родители Кости-Сато, выясняется, что он был рожден, чтобы сохранить брак, в отличие от сестры, пусть и незапланированной, но вполне желанной.

Гоша (Макар Хлебников, он же играет среднего сына Флоры в «Детях перемен») из «Пингвинов моей мамы» тоже страдает от недостатка материнской любви: все ресурсы женщины брошены на приемных детей, а на родного их не хватает. В какой-то момент Гошу даже выселяют из его комнаты на кухню («не хрустальный, поспит и на раскладушке!»).

«Пингвины…» — довольно интересный и неожиданный пример исследования неравнозначности материнской любви. Реальность совсем не похожа на ту, о которой мамы рассказывали нам в детстве («Кого из нас ты любишь больше?» — «Я вас люблю одинаково, ведь когда одному пальчику больно, то и второму тоже»). Часто бывает, что кого-то любят больше, кого-то меньше. Особенно это касается разнополых детей: мальчики и правда чаще ближе к матерям, чем к отцам.

Любви матери (как, впрочем, и отца) в самой жестокой и беспощадной форме добивается и Николас (Зен Макграт) из «Сына» Флориана Зеллера. Он, подросток, не может принять развод родителей — и поэтому манипулирует ими обоими попеременно, то скрывая свои психологические проблемы, то выставляя их напоказ. Нож под подушкой, психиатрическая больница, наконец настоящее чеховское ружье, которое непременно должно выстрелить…

История вытаскивает зрителя из зоны психологического комфорта, потому что, как в любой хорошей драме (в «Детях перемен» в том числе), мы сочувствуем всем одновременно. Но в «Сыне» — прежде всего матери (Лора Дерн), потому что, в отличие от своего бывшего (Хью Джекман), она после развода так и не смогла собрать себя заново и начать жизнь с чистого листа. Флориан Зеллер не зря считается самым популярным драматургом нашего времени: он не щадит никого (кроме «Сына», у него есть пьесы «Папа» и «Мама» — не хватает только «Дочери»).

Семья — это нередко максимально токсичная среда, в которой ребенку почти невозможно сохранить нормальную психику. Возьмем, к примеру, «Похороните меня за плинтусом», книгу Павла Санаева и одноименный фильм Сергея Снежкина. Мальчик Саша (альтер эго писателя) взрослеет в чудовищной атмосфере семейного абьюза. Бабушка не пускает на порог родную дочь, считает, что она недостойна растить собственного ребенка. Мама видит сына лишь украдкой, во время коротких свиданий. Она созависимый персонаж, который мигрирует из одних мучительных отношений в другие, а больше всего при этом страдает ребенок: вспомним душераздирающую сцену, где бабушка и мама перетягивают Сашу как канат, каждая на свою сторону.

Иногда, наоборот, мама-собственница не желает отпускать сыночку-кровиночку — и процесс сепарации затягивается. Так, например, было в фильме «Моя мама — волшебница» по автобиографической книге французского юриста и журналиста Роланда Переза (так и хочется сказать на манер рок-звезды Билли Мэка из «Реальной любви»: «Дети, становитесь писателями, сэкономите во взрослом возрасте на психиатрах!»).

Маленький Роланд — младший из шести детей витальной Эстер (Лейла Бехти). Сразу после рождения ему ставят фатальный диагноз: у мальчика серьезная деформация стопы, он никогда не сможет ходить. Но что такое заключение врачей по сравнению с материнской силой духа? Эстер тратит годы жизни и все свои сбережения на остеопатов, костоправов, шарлатанов — кого угодно, кто готов подарить ей надежду.

Чудо случается, Роланд встает на ноги — и вторая половина фильма посвящена уже его взрослой жизни, в которой мать по-прежнему занимает главное место, вытесняет все лишнее, включая подруг, вмешивается в его бизнес и отказывается покидать сыночку хотя бы на сутки. А Роланда, конечно же, мучает чувство вины — он не может обозначить психологические границы той, для кого всегда был единственным смыслом жизни.

Нежелание сепарироваться от сына демонстрируют героини Натали Бэй («Мой сын для меня») и Евгении Дмитриевой (сериал «Мне плевать, кто вы»). В первом случае это психологическая драма, во втором — комедийный ситком, в котором вполне узнаваемые жизненные эпизоды (все мы знаем мужчин, которым мама звонит по сто раз на дню) перемежаются фантазийными (за точный, но неприятный диагноз мама приставляет психотерапевту нож к горлу).

Флоре Борисовне из «Детей перемен» не до психотерапии, а нож к ее горлу может приставить и собственный сынок. Мы не знаем, что и в какой момент ей нужно было сделать, чтобы этого не случилось: время и обстоятельства, в которых находилась главная героиня, помешали сохранить теплоту в отношениях со старшими детьми — тут хотя бы просто выжить. И поэтому каждый в итоге получает то, на что напоролся, — боль, сожаление и запоздалое чувство вины, которое уже ни на что не повлияет.

* В материале упоминаются фильмы и сериалы с рейтингом 18+.