40 лет назад, 30 августа 1986 года, состоялась премьера фильма Дэвида Линча «Синий бархат», поначалу вызвавшего возмущение у зрителей и критиков, но потом ставшего всемирно признанным киношедевром [ЛОНГ РИД].
Реж. Дэвид Линч (David Lynch)
Фильм предназначен исключительно для лиц старше восемнадцати лет. В материале упоминаются фильмы с рейтингом 18+
В тексте присутствуют спойлеры
НАЧАЛО
Всё началось с музыки. Идея тайны, как основы своего будущего фильма «Синий бархат» возникла у Дэвида Линча после прослушивания песни Бобби Винтона "Синий бархат", вышедшей в 1964 году.
Дэвид Линч: «Я услышал ее как-то ночью, и она безупречно легла на ночные зеленые луга и алые губы женщины за стеклом автомобильного окна – луч яркого света подчеркивал это белое лицо и алые губы. И строчки «и я все еще вижу синий бархат сквозь мои слезы»… Все это сложилось в единую картинку в моей голове».
И тайна должна была быть сокрыта в тихом районе какого-то небольшого городка. Тайна из сновидения, нечто тяготеющее к темной стороне.
Дэвид Линч: «А потом у меня родилась идея о том, что кто-то находит в поле человеческое ухо. И это ухо станет отверстием в иной мир».
Финал будущего фильма Линчу привиделся во сне. Действие этого сна происходило в квартире Дороти Вэлленс – роковой женщины, героини «Синего бархата». И там была полицейская рация и пистолет в кармане желтого пиджака.
За несколько лет Линч написал 4 варианта сценария. Окончательная версия была датирована 24 июля 1985 года. И заинтересовался ей, как это ни странно, Дино Де Лаурентис – продюсер провального фильма Линча «Дюна» (1984). Для режиссера съемки «Дюны» были сильнейшим ударом, но Лаурентис всегда верил в талант Линча, и даже после такой катастрофы согласился продюсировать его следующий фильм. Правда, знаменитый продюсер не мог потратить 10 миллионов, которые были частью первоначального бюджета.
Фред Карузо, продюсер: «Я прочитал сценарий и ответил: “Понятия не имею, о чем фильм, но буду рад над ним поработать”. Я неплохо рассчитываю бюджет, в итоге я свел финансовые затраты к четырем миллионам. И тогда Дино сказал: “Делай фильм”»
В августе 85-го Дино Де Лаурентис, по словам Дэвида, позвонил ему и сказал: «У меня безумная идея». Он сказал, что если Дэвид урежет свой гонорар и бюджет для «Синего бархата», то сможет получить полный творческий контроль над фильмом. Во время переговоров Дэвид сказал: «Дино, я хочу, чтобы у меня было право окончательного монтажа этого фильма». А Дино ответил: «Я не могу пойти на это. Я не могу внести это в контракт. Тогда каждый режиссёр будет требовать того же, а я не могу допустить этого. Но вот тебе моя рука, я даю тебе честное слово, что у тебя будет это право». Дино сдержал свое слово, и Дэвид Линч получил право окончательного монтажа «Синего бархата».
Дэвид Линч: «Мне не нужно думать о бюджете, потому что у меня его нет, я вернулся к временам «Головы-ластика». Я получил возможность работать так, как мне этого хочется. Мне очень повезло».
КАСТИНГ
Линч всегда считал Кайла Маклахлена талантливым актером. Поэтому роль Джеффри, главного героя «Синего бархата», изначально была предназначена для него.
Дэвид Линч: «Он мне нравится потому, что он обладает, как и Джеффри, качеством некой невинности. Он любопытен. Он безгрешен, но в то же время способен переходить из одного мира в другой».
Дэвид дал почитать сценарий «Синего бархата» Маклахлену, когда они еще снимали «Дюну». Кайлу очень понравился сценарий, хотя история была не просто необычной, но даже пугающей.
Кайл Маклахлен: «Я до сих пор не знаю, как это объяснить, но он показался мне невероятно угрожающим. Очень эротичным. Каким-то непреодолимо потрясающим. Он пугал меня и в то же время вызывал во мне желание войти в тот мир».
В отличие от Кайла Маклаклана, Изабелле Росселини роль Дороти Вэлленс досталась совершенно случайно. Она была моделью, и до «Синего бархата» в Америке снялась лишь в одном фильме. Он назывался «Белые ночи», и Росселини играла в нем второстепенную роль.
Изабелла Росселини: «Я ужинала со своей подругой в ресторане в Нью-Йорке, и Дэвид тоже был в этом ресторане, ужинал со своим другом. Наши друзья знали друг друга, они представили нас, и мы с моей подругой Камиллой сели за столик Дэвида. Дэвид начал рассказывать, что прибыл в Нью-Йорк, чтобы подобрать актёров. Он хотел пригласить на роль Дороти Вэлленс Хелен Миррен, а я только что закончила сниматься вместе с ней в одном фильме. Он спросил: "Ты можешь поговорить с ней? Я хотел бы, чтобы она снялась у меня". Я не знала Хелен настолько хорошо, поэтому ответила: "Не знаю, получится ли у меня". И на следующий день, или через пару дней, я получила письмо от Дэвида, со словами: "Я подумал, вдруг тебе захочется прочесть сценарий, чтобы попробоваться на одну роль"».
Изабелла спросила своего уже к тому времени бывшего мужа, Мартина Скорсезе, о Дэвиде, и он посоветовал ей посмотреть «Голову-ластик». Она посмотрела еще и «Человека-слона». Тогда Росселини поняла, что Линч исключительно талантливый режиссер. Она согласилась на съемки, и теперь невозможно себе представить в роли Дороти другую актрису, даже такую выдающуюся, как Хелен Миррен.
Дэвид Линч: «Я хотел, чтобы Дороти была прекрасна, но в ней присутствовала бы какая-то тайна. И благодаря этой тайне она была бы уязвима. Изабелла - просто фантастика. Я почувствовал себя невероятно счастливым, когда нашёл её на роль Дороти, потому что сейчас в моём представлении она - единственно возможная Дороти».
С Маклахленом у Росселини сразу сложились хорошие отношения. Она попросила порепетировать с Кайлом перед съемками, и это очень помогло обоим глубже понять характеры своих персонажей.
Изабелла Росселини: «Когда я прочла сценарий, то подумала, что он очень оригинальный, очень мощный. Мне понравилась Дороти Вэлленс, и я понимала, что эту роль будет сыграть непросто. Поэтому я спросила Дэвида Линча, сможем ли мы сделать обстоятельную пробу с Кайлом Маклахленом. Мы вдвоём, Кайл и я, проиграли все сцены. Мы импровизировали. Где-то я знала диалог. Где-то не помнила. Но, по крайней мере, так я смогла показать Дэвиду свою интерпретацию Дороти Валленс».
Лоре Дерн было 18 лет, когда ее пригласили на пробы, и Линч сразу понял, что она станет Сэнди.
Дэвид Линч: «Я просмотрел множество актрис, пока не нашел Лору Дерн, она идеально подходит на роль Сэнди. Сэнди умная девушка с игривой натурой. В ее глубинах плавает нечто любопытное, принадлежащее миру сновидений».
Лора Дерн: «Мне было 18 лет. Он не просил меня почитать ему. Он сказал, что знает, что я и так буду великолепна. Все режиссёры просят что-нибудь им почитать. А он заявил: "Не верю я в эту читку. Вы просто верите актёру или нет". И это было как-то удивительно и при этом замечательно. Мой персонаж не был частью самых темных аспектов истории. Все говорят о насилии и жестокости в фильмах Дэвида, но, помимо прочего, он обладает непоколебимой верой, и именно это лежит в основе персонажей, которых я играла, и именно к этой стороне характера Дэвида у меня, как у актрисы, есть доступ»
С Фрэнком Бутом – главным антагонистом, злодеем и извращенцем-садистом всё было гораздо сложнее. Вэл Килмер отказался от роли Фрэнка, посчитав ее слишком отвратительной. Тогда Линч предложил роль Гарри Дину Стэнтону, но он сказал: «Я не хочу отправляться в это путешествие по насилию». В итоге роль досталась Деннису Хопперу.
Дэвид Линч: «Деннис Хоппер великий актер, … я всегда хотел с ним работать, я знал, что из него получится идеальный Фрэнк Бут. Я разговаривал с несколькими другими актерами об этой роли, а чуть позже позвонил агент Денниса и сказал, что он чист, трезв и у него только что закончились съемки. Затем позвонил сам Деннис и сказал: “Я должен сыграть Фрэнка Бута, потому что я и есть Фрэнк Бут”».
Деннис Хоппер: «Ну что же, я тогда только выписался из реабилитационной клиники, где лечился от алкогольной и прочей зависимости. Так что у меня, на самом деле, уже не было никакой карьеры. Я попытался начать снова, поэтому первыми тремя фильмами, в которых я снялся после лечения стали "Синий бархат", "Команда из штата Индиана", и "На берегу реки", и я снялся в них практически одновременно. Мне не советовали играть эту роль, поскольку мой персонаж был совершенно неисправим. Я ответил: "Я всё понимаю, но ведь режиссёром будет Дэвид Линч"».
СЪЕМКИ
Итак, съемки «Синего бархата» начались летом 1985 года, а завершилась осенью, в ноябре. Снимали в Уилмингтоне, Северная Каролина, где располагалась студия Де Лаурентиса. Там в это же время шли съемки «Максимального ускорения» Стивена Кинга (про этот фильм я писал в лонг риде здесь). Для экономии массовка и эпизодические роли были сыграны местными жителями. Одним из главных действующих лиц в фильме стал сам город Ламбертон. И оказалось, что в Северной Каролине уже был город с таким названием. Он находился в двух часах езды от Уилмингтона.
Фред Карузо, продюсер: «Я спрашивал Дэвида: "Где ты откопал такое название - Ламбертон?" А он то отвечал, что выдумал его, то, что не выдумал, пока мы не обнаружили, что это название настоящего города. Ламбертон - отличное название, потому что у вас в голове сразу возникает некий образ. Я позвонил в торговую палату и в мэрию чтобы проинформировать их, что мы снимаем фильм и что мы назвали место действия Ламбертоном, что это вымышленное название, ничего общего не имеющее с их городом».
Сам город олицетворял тайну – тайну двойственности, которую так любил Линч во всём: когда за фасадами красивой «реальности»: милого городка с кукольным пригородом, ослепительно белыми заборчиками и идеально подстриженными лужайками скрывается темная сущность вещей и людей. Ламбертон – это будущий Твин Пикс.
Дэвид Линч: «В городе имелось несколько очень старых районов. Они не выглядели южными, хотя город был на Юге...И я был просто счастлив, ведь в моём представлении город был скорее северным. Атмосфера и настрой были такими хорошими, тротуары были такими великолепными, и я осознал - а я не знал этого ранее - как же здорово снимать на натуре, потому что, если ты зайдёшь в чей-то дом, то сможешь увидеть там такое, что просто не поверишь своим глазам. И это даёт тебе так много идей».
Съемки были непростыми. Маленький бюджет, финансовые трудности, иногда срывался график и снимали по 18-19 часов в день. Но работа с Линчем, общение с ним, доставляли всем большое удовольствие.
Фред Карузо, продюсер: «На площадке царило радостное настроение, потому что у Дэвида была замечательная аура – все, каждый член съемочной группы, его любили. Ежедневная медитация Дэвида – ключ к этой ауре. Когда он возвращался на площадку после дневной медитации, вокруг него будто образовывалось невидимое кольцо энергии, и ты просто попадал в это кольцо и успокаивался».
Он мыслил, скорее, как поэт или дирижер, а не режиссер. Он включал для актеров музыку Шостаковича, она звучала из колонок, установленных прямо на улице. Он чувствовал, что актерам нужно было идти под музыку, и настроение должно было быть музыкальным.
Лора Дерн: «Он часто режиссировал одним словом или фразой. И это так поразительно, потому что вы сразу же понимали, что он имеет в виду. Очень часто он говорил: "Добавь чуть-чуть тайны, побольше ветра". Я помню это по такому его напутствию: "Это должно ощущаться, как ветер". "Просто пари как бы по ветру". И звучала музыка, и была прохладная ночь...»
Изабелла Росселини тоже сравнивали Линча с дирижером симфонического оркестра. Но при этом она чувствовала себя совершенно свободно
Изабелла Росселини: «Когда я шла слишком быстро, то чувствовала, как он напрягается, поэтому шла медленнее, становилась грустной...Возможно, ему этого вовсе и не надо было, но я ощущала его присутствие именно так. Мне кажется, нечто подобное происходит в симфоническом оркестре, когда дирижёр определяет не только длительность, но также и чувство, так что каждый раз концерт разный, хотя исполняется одно и то же произведение. И временами Дэвид режиссировал именно так, особенно в крупных планах».
Алан Сплет работал вместе с Линчем над созданием неповторимого звукового сопровождения для «Синего бархата». Когда Дороти и Джеффри занимаются любовью, мы слышим рев, который плавно переходит в звук угасающего огня; камера наезжает на гниющее человеческое ухо и уходит внутрь его, а параллельно с этим нарастает звук жуткого ветра. Сплет был гением звуков. Он записывал фрагменты и отрывки буквально каждый день. Он создавал целую звуковую подкладку к фильму, и если вы внимательно прислушаетесь, то услышите, как звук меняет настроение.
Дэвид Линч: «Один из ключевых моментов при создании фильма - это когда вы впервые слышите все звуки вместе с музыкой. И иногда, ещё даже до того, как мы подходим к глубинным уровням, мы просто открываем все шлюзы и всё тогда приходит в движение, и это уносит тебя в другие миры. Это потрясающе».
Деннис Хоппер считал Линча великим режиссером, потому что он не давил на актеров, отходил немного в сторону и давал им свободно делать своё дело. Он доверял актерам.
Деннис Хоппер: «Вы корректируете только то, что не получается, понимаете? И вы поощряете актёра продолжать делать то, что у него получается. И зачастую происходит вовсе не интеллектуальный диалог, типа... "Это твой персонаж и ты должен сделать так...". Нет. Это вопрос доверия».
Тем не менее, Линч ставил перед актерами сложные задачи. Особенно тяжелой оказалась первая же сцена, в которой снялась Изабелла Росселини с Деннисом Хоппером. Сцена ритуального изнасилования Дороти Вэлленс Фрэнком Бутом. Наверно, это самая жуткая сцена в фильме, и актером было непросто. Но в результате всё получилось. Хотя Дэвид Линч вел себя немного странно: он стал смеяться во время съемки.
Изабелла Росселини: «Я помню, что над этой сценой Дэвид сильно смеялся. Хохотал до упаду. Я помню, что нам пришлось остановить съёмку. Я спросила: "Что тут смешного? Это же изнасилование. Над чем тут смеяться?" А он ответил: "Не знаю. Просто это меня сильно смешит"».
Но в одном из интервью он все-таки объяснил причину своего смеха.
Дэвид Линч: «Когда Деннис в роли Фрэнка Бута играл в своей первой сцене с Дороти, я безудержно смеялся, отчасти оттого, что был счастлив. Насыщенность, страсть, драйв Фрэнка – все в точности, как и должно было быть. Людям казалось, что я смеюсь, потому что разглядел в этой сцене какой-то юмор, и это мне тоже нравилось».
Кайлу Маклахлену тоже пришлось поволноваться во время съемки сцены с Росселини, когда она обнаруживает его у себя в шкафу:
Кайл Маклахлен: «Я не на шутку нервничал. Я стоял со спущенными трусами, вокруг располагалась съёмочная группа, а прямо передо мной размахивала ножом Изабелла Росселлини. Если этой сцены недостаточно, чтобы заставлять вас вскакивать поутру с петухами, то я тогда не знаю».
Линч был перфекционистом. Он видел каждую мелочь, и придавал всему огромное значение. Например, стоя на коленях, он старательно раскладывал комки пыли под батареей в квартире Дороти Вэлленс на случай, если туда наведут камеру, чего никогда не случалось. И при этом он обожал импровизации.
Дэвид Линч: «В сцене, где звучит песня Роя Орбисона «In Dreams» актер Дин Стокуэлл включает лампу. Патти Норрис (художник-постановщик фильма) не выносила эту лампу на сцену. Я тоже. Никто не знал, откуда она взялась, а Дин решил, что ее поставили для него. Оказалось, что ничто не могло подойти здесь лучше в качестве микрофона. Ничего. Я это обожаю. Когда мы снимали эту сцену, мы нашли на улице мертвую змею – Брэд Дуриф держит ее в руках, стоя на заднем плане, пока Дин исполняет «In Dreams». Мне такое понравилось».
Многое Дэвид Линч мастерил своими руками. Фред Карузо рассказывал, что в одной из сцен тень от нефтяной вышки качается вверх и вниз на стене здания из красного кирпича: «На экране все это выглядит громадным, но в действительности Дэвид сидел на земле с куском картона и парой ножниц, вырезал эту миниатюрную вышку, клеил ее, а потом подвесил на веревку, чтобы она двигалась вверх-вниз». А в финале фильма Линч сам управлял муляжом малиновки. Он взял нити, привязал их к голове птицы так, чтобы она шевелилась, а сам сидел снаружи в кустах под окном и дергал за них. Хотя движения малиновки были слишком механическими, режиссер был в восторге. Да, Линч был странным человеком, но ведь весь наш мир – странный, верно?
Кстати, один раз возникла проблема с полицией. Местные жители пришли посмотреть, как снималась особенно щекотливая сцена, в которой избитая обнаженная Росселлини в состоянии шока подходит к Маклахлену. На следующий день полиция уведомила съемочную команду, что на улицах Уилмингтона больше нельзя снимать никаких сцен.
РЕЗУЛЬТАТ
В ноябре 1985 года, к тому времени, как съемки «Синего бархата» завершились, уже вовсю шла подготовка к монтажу. Фред Карузо говорил, что Линч не тратил много пленки, потому что знал, как должна выглядеть сцена, под каким углом должна стоять камера, какие в ней должны быть объективы, он знал, что он делает и что ему надо, и двигался вперед. Оригинальная версия «Синего бархата» длилась три часа и пятьдесят семь минут. А ко времени первого показа в главном офисе Де Лаурентиса на Кэнон Драйв в Беверли-Хиллз она сократилась до двух часов.
Фред Карузо, продюсер: «Присутствовало несколько человек: Дино, его правая рука Фред Сайдвотер, Дэвид и кто-то еще. Мы включаем фильм, он заканчивается, зажигается свет и наступает тишина. Все смотрят друг на друга, а потом Дино говорит: “Никто не захочет быть дистрибьютором этого фильма, так что я создам собственную дистрибьюторскую компанию и буду сам его распространять”».
А потом состоялся ужасный предпоказ в Сан-Фернандо. С просмотра не просто уходили, но даже убегали. Но Дино Де Лаурентис решил до конца отстаивать фильм.
Рик Нисита, агент Дэвида Линча: «Это был худший предпоказ в моей жизни. На следующий день Дэвид, я, Раффаелла Де Лаурентис, Дино и еще несколько человек мрачно сидели в офисе Дино, обложившись письмами с отзывами. Заголовки гласили: “Убить режиссера. Кто это сделал? Ужасно!” Мы читали эти письма, и тут Дино обвел нас взглядом и сказал: “Пошли к черту. Они неправы. Это гениальный фильм, и мы ни кадра из него не вырежем, а пустим в прокат таким, какой он есть сейчас. Критикам он понравится, и зрители не обойдут его стороной”».
Официальная премьера фильма состоялась в августе 1986 года на международном кинофестивале в Монреале, а в американский прокат он вышел 19 сентября 1986 года в девяносто восьми кинотеатрах по всей стране. Реакция публики на первый показ "Синего бархата" была негативной.
Лора Дерн: Первые кадры мгновенно переносят зрителя в мир, где все кажется реальным, но на деле таковым не является, где все идеально, но этому нельзя доверять, а затем ему показывают изнанку. Вступление просто взрывает разум, и публика на показе попросту оказалась к такому не готова».
Фильм не был тепло встречен и критиками. Роджер Эберт обвинил Линча в мизогинии, Эберт утверждал, что Росселлини была «унижена, избита, оскорблена и раздета перед объективом камеры. Когда кто-то просит актрису пойти на такое, необходимо предложить в обмен нечто равноценное и снимать такие сцены только для очень важного кино».
Но иной была рецензия великой Полин Кейл. Она назвала игру Маклахлена «феноменальной», и сделала вывод, что «Синий бархат» – это проникновение «в тайны и безумие, спрятанные в “нормальном”…, а использование Линчем иррационального материала срабатывает так, как и должно: мы читаем его образы, иногда на подсознательном уровне»
В результате «Синий бархат» принес Линчу номинацию на «Оскар» за лучшую режиссуру (он проиграл Оливеру Стоуну, который получил награду за фильм «Взвод»), восстановил карьеру Денниса Хоппера, и теперь фильм изучают в киноинститутах по всему миру.
ФИЛЬМ
Сюжет «Синего бархата» вроде бы прост, но эта простота обманчива. Студент колледжа Джеффри Бомон, которого играет Маклахлен, возвращается в свой родной город к заболевшему отцу. По пути из больницы он находит отрезанное ухо. С этого момента начинается детективная история, больше смахивающая на нуар. Джеффри, пытаясь узнать, кому принадлежит ухо, сталкивается с роковой женщиной Дороти Вэлленс и шайкой преступников, возглавляемой Фрэнком Бутом . А дальше следуют: убийства, извращения и погружение в бездну мрака человеческой души.
Джек Фиск, друг Линча: «Внутри Дэвида Линча теснилось множество различных вещей, которые ему хотелось выразить, и “Синий бархат” стал возможностью открыться и выпустить на волю все то, что ему приходилось держать в себе».
Линчу всегда нравились отклонения от нормы. Он видит их и в вещах, и в людях – их искажения и мрак. Всё это завораживало Дэвида, что и отразилось в первых же кадрах фильма, в гениальной двухминутной увертюре, которая готовит зрителя к сильным потрясениям. Здесь Линч действует как поэт. Он ставит во главу угла исключительно образность, а не нарратив: гипер-реалистичная, сочная картинка ярко-красных роз и желтых тюльпанов, растущих у забора неестественной белизны, пожарная машина с улыбающимся пожарным, регулировщик дорожного движения, следящий за безопасным переходом улицы школьниками, и, наконец, домовладелец, поливающий идеально подстриженный газон у своего классического загородного дома (он – отец Джеффри Бомонда, главного героя картины). Далее мы видим домохозяйку, которая пьет кофе и смотрит, видимо, какой-то детектив-нуар (на экране телевизора - кадр руки, держащей пистолет). Но потом начинается нечто странное, противоречащее почти карикатурной идиллии домашнего уюта и спокойствия. Перегиб садового шланга, из которого хлещет вода, раздражает нашего домовладельца. А потом он внезапно падает на землю. Возможно, у него случился инсульт, или его укусило какой-то насекомое. Об этом мы так и не узнаем. Он падает на траву, из шланга брызжет вода, появляется лающая собака, которая начинает бросаться на струю воды, а рядом ходит какой-то младенец. Потом камера опускается и устремляется в траву, где крупным планом мы видим возню черных жуков. При этом мы слышим какофонию шумов, которая придает насекомым еще более жуткий вид. Линч сразу заявляет основную тему фильма – за фасадом «идеального» американского городка скрываются темные силы.
Джеффри Бомонд возвращается домой из колледжа, чтобы навестить в больнице своего сраженного неизвестной болезнью отца. Он предстает перед нами как добродушный парень, еще подросток. И далее по фильму большинство сцен мы видим именно его глазами. Джеффри - альтер-эго Линча. Он сам говорил, что видел себя в Джеффри, как и в Генри из «Головы-ластика». Его путешествие во взрослый мир секса и насилия – это своего рода инициация. Джеффри видит этот мир глазами ребенка. И вот это, на мой взгляд, и роднит его с Дэвидом. Линч тоже всегда видел мир глазами ребенка. И мир всё время его удивлял. Он так и не утратил эту способность – удивляться. Он чувствовал, что всё вокруг окружает тайна.
Замечательный актер Брэд Дуриф, сыгравший одного из прихвостней Фрэнка Бута, отметил: «Синий бархат» – это история о невинности и ее невозможности. Но когда я работал с Дэвидом, то видел эту невинность в нем. Она проявлялась в виде чистого энтузиазма – он мог посмотреть на пару теннисных туфель и прийти в восторг, и его мысли о женщинах тоже казались достаточно невинными».
В больнице Джеффри видит, как мучается его отец, пытаясь заговорить. На отце какие-то жуткие медицинские приспособления, смахивающие на средневековые пыточные инструменты. Именно такой образ мог бы возникнуть у ребенка при посещении больницы. Это преувеличенное, эмоциональное восприятие реальности взрослого мира – тревожного, таинственного, мрачного – и есть один из ключей к разгадке двойственности вселенной Линча.
После того, как Джеффри находит отрезанное ухо, он становится сыщиком-любителем. Ухо, конечно же, может иметь множество символических значений, но ни одно из Линч бы не одобрил. «Я не знаю почему, но это должно было быть ухо», — говорил Линч не раз. Вопрос «почему» здесь неуместен; многие элементы во вселенной Линча просто существуют. Эта находка подталкивает Джеффри к познанию зла. Его первая прогулка по городу насыщена атмосферой угрозы. Здесь Линч показывает нам крупный план злосчастного уха, камера словно затягивает Джеффри и нас, зрителей, в его черную дыру. Но именно здесь, в злачном районе Ламбертона, Джеффри знакомится со светловолосой Сэнди. Она добрая, невинная, с открытой душой. Сэнди в исполнении Лоры Дерн – полная противоположность сумрачной Дороти Вэлленс.
Лора Дерн: «Она выглядит типичной американской девушкой по соседству, школьной любовью. Она - это свет. Она, понимаете... позитивная сторона. Дэвид давал мне все эти указания. Некоторые из них были конкретны, некоторые - абстрактны, в терминах света и мрака, и этого кажущегося идеальным мира, и его изнанки».
Но и с Сэнди не все так просто. Ведь именно она вовлекает Джеффри в эту детективную историю. Она подслушивает разговор своего отца-детектива и рассказывает Джеффри о Дороти Вэлленс, которая живет в апартаментах «Глубокая река» - средоточии злых сил Ламбертона. Она указывает ему путь к кроличье норе, откуда Джеффри может и не вернуться.
Дэвид Линч: «Сэнди также весьма интересуется вуайеризмом. Она прислушивается к определённым вещам. Она собирает информацию. Она - детектив».
Линч хотел, чтобы Сэнди была, как и Джеффри, очарована мраком, тайной, чтобы даже у светлой стороны был намек на тень. Впоследствии Сэнди в «Твин Пиксе» превратилась в Лору Палмер.
«Странный мир, не правда ли?». Эту одну из самых запоминающихся фраз фильма во время прогулки произносит Джеффри, которую затем повторит и Сэнди. Линч гениально демонстрирует странность мира, показывая простые кадры: ветви деревьев, раскачиваемые ветром, указатель с названием улицы, странно застывший человек с собачкой, непонятный тотем над кроватью Джеффри. В «Синем бархате» он очень тонко и ненавязчиво делает этакие вкрапления странностей в различные сцены. Мы не можем их логически объяснить до конца: это логика поэзии, которая создает настроение фильма на уровне подсознания.
При этом Линч путает наше ощущение времени. Действие происходит в неопределенный исторический период. Там время, кажется, остановилось. Квартира Дороти Вэлленс оформлена в стиле 1930-х, там же стоит телевизор из 50-х, забегаловка в Ламбертоне также указывает на 50-е года, а одежда Сэнди явно в стиле 80-х, не говоря уже о проколотом ухе Джеффри. По улицам Ламбертона разъезжают автомобили из 60-х и 70-х годов. Все очень неопределенно, происходит какой-то сдвиг, и зритель оказывается в пограничном пространстве и времени. Линч открывает для нас целую вселенную. Да, это не киновселенная Марвел или ей подобные. Линч чувствует себя неуютно в огромных пространства космоса, или в песках «Дюны». Как говорил сам Линч: «Некоторые часто открывают в доме окна, но лично я люблю интерьеры и не думаю об окнах. Мне нравится углубляться в дом и находить вещи, скрытые другими вещами». Но, на самом деле, его вселенная гораздо шире. Она скрыта в каждом человеке, в каждой вещи, в каждом атоме. Она – за пределами пространства и времени. И только Линч оказался способен нас туда перенести. В «Синем бархате» дверью в иную вселенную стал секс.
«В жизни есть возможности для получения знаний и опыта; иногда необходимо рискнуть». Джеффри раскрывает свой план Сэнди – пробраться в квартиру Дороти и понаблюдать. Жажда познания темной стороны необходима для Джеффри. Познания темной стороны себя самого. Он представляется Дороти Валленс как дезинфектор и проходит к ней в квартиру. Здесь Джеффри впервые видит эту роковую женщину. Но желанной она становится для него во время ее выступления в баре, когда она поет знаменитую песню «Синий бархат».
Изабелла Росселини: «Я объяснила Анджело Бадаламенти (композитору), что, когда Дороти Вэлленс поет, она переносится в другой мир – мне кажется, Дэвид назвал ее Дороти в качестве отсылки к «Волшебнику страны Оз». Я должна была петь слабым безжизненным голосом, что помогло бы подчеркнуть тот мир, и Анджело это понял. Я ни одной ноты не могу вытянуть, и Анджело взял слог там, словечко здесь и сотворил версию, которую вы слышали в фильме. Он проделал чудесную работу. Получилось так красиво, что после выхода фильма люди звонили и спрашивали: “Вы сможете прийти на наше мероприятие и спеть?”»
Успешная работа Бадаламенти и Росселлини привела к созданию длительного творческого союза в карьере Линча. После их встречи Бадаламенти писал музыку практически ко всем фильмам и телепроектам, которые делал Линч.
Джеффри начинает испытывать к Дороти влечение, как к чему-то запретному, нездоровому, опасному. Она для невинного Джеффри – воплощение тайн секса. Она – жертва мужских фантазий. Сэнди спрашивает Джеффри: «Я не знаю, ты детектив или извращенец?». Справедливый вопрос остается без ответа.
Кайл Маклахлен: «Сюжет застигает его (Джеффри) на пике чего-то. На некоем переходе от детства к взрослению. Он как бы... не совсем добровольно, но всё же отправляется в это путешествие, и однажды он подходит слишком близко...У него такой вид, как будто его хватает судьба, и независимо от его желания, уводит за собой, и он заходит слишком далеко, особенно после встречи с Деннисом».
Неудивительно, что сразу же после выступления Дороти Джеффри решает тайком пробраться в ее квартиру (во время первого посещения он крадет ключ от входной двери). Там он оказывается в ловушке. Дороти приходит домой, и Джеффри еле успевает спрятаться в шкафу. И там он предается греху вуайеризма. Он подглядывает, как обнажается Дороти. Он заворожен этим зрелищем. Здесь он уже не расследует дело об ухе. Его волнует другое. Тема вуайеризма взята из детства Линча.
Дэвид Линч: «Я всегда мечтал пробраться в спальню к девчонкам и подсматривать за ними ночью, потому что, возможно, там, рано или поздно, я увижу ключ к разгадке какой-нибудь тайны».
Джеффри, подсматривая за Дороти Вэлленс, очарован её красотой и чувственностью. И в нем есть смесь желания позаботиться о ней и в то же время осквернить ее. Он раскрывает в себе такие темные желания, о которых и не подозревал. По-видимому, режиссер сам не раз испытывал боль, когда он в детстве сталкивался с жестоким миром взрослых.
Изабелла Росселини: «Дэвид Линч рассказывал мне, что, когда он был маленьким мальчиком, однажды они вместе с братом шли домой и вдруг увидели обнажённую женщину, идущую по улице. Они не воскликнули: "Ух ты! Голая тётя!" Они начали плакать. Они поняли, что произошло нечто жестокое и пугающее».
Джеффри узнает правду о Дороти: ее муж и ребенок находится в заложниках у бандита Фрэнка Бута. Бут шантажирует ими Дороти и заставляет ее делать ужасные вещи. Добро пожаловать в мир сексуальных извращений, Джеффри Бомонд! Дороти распахивает шкаф, наставляет на Джеффри нож и приказывает ему раздеться. Ее охватывает похоть. Джеффри, вряд ли думал, что секс - то, что отличает взрослый мир от детского - будет таким: ужасающим и больным.
Росселини представляла Дороти сломанной куклой, вроде бы красивой, в платьице с оборками и с великолепной причёской. Но что-то происходит, и причёска уже не та, и макияж весь осыпался. Тема видимости и двойственности проступает и в этом персонаже.
Изабелла Росселини: «Я хотела спрятаться за своим макияжем, за своей одеждой, своими волосами. Дороти хотела создать видимость, что всё в порядке - что у неё всё под контролем. На самом же деле она была полностью опустошена, поэтому я сделала макияж традиционным: чёрная подводка для глаз, чёрные ресницы, голубые тени для век, красные губы, улыбка, безупречная причёска. Идеальная одежда. Словно фасад, скрывающий мучение, и тот факт, что в ней больше нет никакого смысла. Но она носит этот фасад словно маленькая кукла - "всё хорошо". Поэтому я полюбила носить парик. Это была часть камуфляжа её безумия».
А потом приходит Фрэнк. Дороти запихивает Джеффри обратно в шкаф, и перед глазами юного детектива разыгрывается самое жуткое и отвратительное действо. Фрэнк – психопат. Неистовый, свирепый, непредсказуемый, сотканный из насилия и ненависти извращенец. Демонический Фрэнк возникает словно из самого ада. Выдающаяся игра Денниса Хоппера облекла его в кровь и плоть.
Фредерик Элмс, оператор-постановщик: «Боже мой, в первый раз я увидел Денниса в сцене с Изабеллой, и это привело меня в шок. То, как реплики из сценария Дэвида воплощались в игре Денниса, было потрясающе».
Садист, убийца, которому доставляет удовольствие унижать и избивать женщин. Вот здесь уж не может быть никакой двойственности. Но так ли это? Жестокого Фрэнка Бута доводит до слез сентиментальная песня. Когда он смотрит, как поет Дороти Вэлленс, мы видим его мучения и даже слезы в его глазах.
Деннис Хоппер: «Я начал с предпосылки, что вообще это любовная история, и что его любовь столь сильна, что он похитил её мужа, отрезал ему ухо, забрал ребёнка, и делал всё что угодно, лишь бы сохранить любовь этой женщины».
Он опускается на колени перед Дороти, он надевает маску и вдыхает какой-то газ, он имитирует ребенка, представляя Дороти своей мамой, потом бьет ее и имитирует изнасилование, называя себя папочкой. Одна эта сцена может стать темой бесчисленных книг по психоанализу. Наверно ни в одном другом фильме психопатология человека не показана так ярко, как в «Синем бархате». Фрэнк произносит слово fuck почти в каждой фразе. Он занимается сексом как зверь, но Фрэнк не способен любить, он импотент в самом широком смысле этого слова. Он жалок и несчастен. И его бессилие выражается в ультранасилии.
Дэвид Линч: «Фрэнк по уши влюблён, но совершенно не знает, как показать это нормальным способом».
В итоге оказывается, что все персонажи фильма не те, кем кажутся. В Твин Пиксе это будут даже совы.
Дэвид Линч: «В глубине каждого человека плавает нечто скрытое, и мне сдается, что немногие имеют представление о своих темных сторонах. Люди обманывают себя, им кажется, что они нормальны, в то время, как с другими что-то не так».
Росселини было очень тяжело играть сцены с обнажением. И они были намеренно непривлекательными. Актриса сравнивала эти сцены с картинами Фрэнсиса Бэкона.
Изабелла Росселини: «Эту женщину, регулярно насиловали, жестоко избивали... Что я подразумевала... Знаете, лавку мясника, где вы видите туши коров, разрубленных надвое и развешанных. Те образы, что можно увидеть у Фрэнсиса Бэкона. Вы видите эти изображения коров и мяса и думаете о человеческих существах. Это и было то, что я хотела изобразить, но в кино существует такая традиция что женская нагота должна быть непременно соблазнительной. А то, что я пыталась донести до зрителя, было скорее картинами Фрэнсиса Бэкона. Думаю, что самой провокационной сценой обнажения была та, где я иду по улице совершенно голая».
Джеффри хочет спасти Дороти, она просит его об этом. Дороти не просто мазохистка, она разрывается между сладострастием и материнской любовью. Ее сознание раскалывается, становится шизофреничным. Она хочет, чтобы кто-то спас ее от распада. И Джеффри не может устоять от искушения, он занимается с ней любовью и лишается невинности. «Я не хочу причинить тебе боль, – шепчет он, – я хочу помочь тебе», и говорит ей, что знает о ее семье. Дороти при этом начинает умолять ударить ее, и Джеффри делает это дважды, сначала с нерешительностью, но затем с уверенностью. Ему это нравится. Джеффри стоит на краю бездны, которая уже поглотила Фрэнка. И наконец он встречает Фрэнка на пороге квартиры Дороти. Здесь начинается путешествие Джеффри в глубины ада Ламбертона. В роли проводника – Фрэнк Бут.
Они приезжают к знакомому Фрэнка – Бену (Дин Стоквелл). Кто вообще такой Бен? Может быть, хозяин потустороннего, извращенного мира? Все выглядит там неестественно, как и сам Бен. Обстановка мрачная, мебель в стиле 50-х, несколько странно одетых полных женщин средних лет, ждущих приказов. Именно там насильно удерживается семья Дороти.
Деннис Хоппер: «Эта сцена просто потрясающа. Мы входим, а Дэвид подобрал всех этих толстых, жирных женщин, и мы видим их, сидящих на диване, и всё так странно... Это Дэвид придумал всё это. Я даже не знал, что мне делать, до того, как вошёл в эту дверь. Я просто должен был реагировать на то, что находится внутри».
А дальше Бен берет лампу, направляет на себя и начинает «петь» в нее как в микрофон песню Роя Орбисона «In Dreams». Изумительная сцена. Эта красивая сентиментальная песня прекрасно ложится на патологичную атмосферу происходящего. Фрэнк шепотом повторяет её слова, а потом его опять начинает корежить: она мучает его, как и музыка «Синего бархата». Далее следует безумная поездка. В машине Фрэнк говорит Джеффри: «Ты похож на меня». Он видит в Джеффри склонность к пороку. Но Джеффри преодолеет соблазн, он сможет обрести равновесие, контролируя свои первобытные принципы, в отличие от Фрэнка.
Кульминация фильма - возвращение Джеффри в «Глубокую реку», где в квартире Дороти он заканчивает свое хождение по мукам в аду Ламбертона. Дороти в безопасности, Фрэнк уничтожен, блудный сын вернулся. Камера отъезжает от уха Джеффри – цикл завершен.
Многие упрекали Линча за финал «Синего бархата». Дескать, он слишком идеален, хэппи-энд слишком искусственно выглядит. Но это же Линч, черт возьми! Вряд ли это хэппи-энд. Слишком всё глянцево выглядит, как и в начале фильма. Джеффри, Сэнди и тетя Барбара наблюдают за малиновкой, которая прилетела, словно из сна Сэнди. Но это явно муляж, мы видим ее неестественные движения (ниточки дергает за окном сам Линч, помните?). А в ее клюве – настоящий жук. Опять звучит фраза: «Это странный мир». И опять мы видим цветы и пожарную машину. Вряд ли это классический счастливый финал. Это фасад, и за ним скрытый мрак, вечно стремящийся прорваться наружу.
ИТОГ
Почему «Синий бархат» стал шедевром кинематографа? На мой взгляд, потому, что он всегда будет сохранять свою загадочность и силу. Посмотрите на персонажей. Каждый из них настолько противоречив, что мы не можем классифицировать их как штампы. Они раскрывают странную реальность, о существовании которой мы не подозревали. «Синий бархат» невозможно свести к какому-либо жанру. Нельзя разложить его на элементы. Потому что «Синий бархат» всегда будет нечто большее, чем сумма этих элементов. Для кого-то - это фильм ужасов, для кого-то – драма, а для некоторых – черная комедия. Для меня – это фильм Дэвида Линча, воплощение его личности, а значит Искусства. Не могу не согласиться с Маклахланом:
Кайл Маклахлан: «Он (Линч), я думаю, визионер, в истинном смысле этого слова. Он следует своему собственному видению. Оно уникально и принадлежит лишь ему. И я думаю, что его картины, так же, как и его сочинения и его фильмы, все происходят из одного источника. Я думаю, что это сродни бессознательному или подсознательному... доверию. Он доверяет своему подсознательному и бессознательному. Поэтому, когда все вокруг говорят: "Я этого не понимаю", сам Дэвид... он должно быть, думает: "Я тоже этого не понимаю, но это родилось в моём воображении. Я должен довериться, что это сработает"».
Дэвида Линча с нами больше нет. Но осталось его творчество, его фильмы, которые прошли проверку временем и стали классикой. А в них страсть к сомнению, к иррациональности, его интерес к вопросам больше, чем к ответам. Мы все уже привыкли принимать фасад за реальность. Спасибо тебе, Дэвид, что ты напоминаешь нам о том, что скрывается за этим фасадом. И мы обязательно с тобой встретимся… в белом вигваме.