Процесс

Из магнитофона звучал ровный, трескучий голос:
«Он уже несколько минут так стоял, уставившись на свежий труп за его обеденным столом. Мужчина уже неважно каких лет лежал лицом в тарелке со спагетти. Из-под него, по предусмотрительно клеёнчатой скатерти, расползалась кровавым пятном и уходила жизнь. Завороженный, он не сводил глаз с этого зрелища и даже присел на корточки, чтобы лучше разглядеть пульсацию последней агонии в остекленевшем глазу жертвы. Моргнувший в мертвеющем зрачке красный огонёк напомнил ему о кинокамере, бесстрастно фиксировавшей всё происходящее из угла комнаты.
Он прошел к ней и остановил запись».

Джон нажал на «стоп» и спросил:

– Ну, что скажешь, Билл? Годится для начала?

Уильям, уже давно сидящий как статуя с немигающим взглядом, услышав, что к нему обращаются, вздрогнул.

– Годится... – коротко выдохнул он, и его взгляд упал на тарелку с остывающими спагетти. Пятна томатного соуса казались ему теперь зловещими кровавыми кляксами. Аппетит ушел.

В образовавшуюся вдруг тишину навалился подавляющий своей монотонностью шум безразличного города за окном. Даже если он сейчас умрёт, думал Уильям, пусть со страшным криком, этот шум ни на секунду не остановится. И только через несколько часов, а может, суток, новость о жестоком убийстве средь бела дня лишь украсит новой ноткой хаотичную партитуру города, едва ли изменив её общее звучание.

– Я очень рад, что ты оценил, – простодушно улыбнулся Джон и встал из-за стола.

Пройдя к кухонным шкафчикам, он извлек из стойки с ножами для мяса пятнадцать сантиметров хирургической стали фирмы London Butcher.

– Как ты думаешь, – начал Джон. – издательство... ты сможешь их убедить? Его глаза отрешенно блуждали по лезвию в руках. – Если парни не примут этот вариант, я не стану переписывать сюжет. Так им и передай.

Полоска стального света скользнула по его лицу, и Уильям почувствовал, что его лихорадит. Лицо покрылось испариной, и тело забила мелкая дрожь, исходящая из солнечного сплетения. Едва соображая, что делает, он как бы случайно столкнул вилку на пол.

– Чёрт! Надо вымыть…

От волнения движения сделались легкими и стремительными, Уильяму казалось, что тело уже не его, или скоро перестанет ему принадлежать. Сердце билось как безумный языческий барабан. В сознании, во всем его существе, нарастало одно-единственное желание – выжить. Метнувшись к раковине, он начал тереть вилку под струёй воды.

Джон задумчиво молчал, казалось, не замечая ничего.

– Билл? – откуда-то сквозь вату донесся голос.

– Я думаю, что…

Рука Уильяма словно сама выстрелила в направлении шеи Джона, и вилка с хрустом вошла в его трахею. Выпучивая глаза и роняя нож, Джон схватился руками за горло и попытался что-то простонать, но изо рта и сквозь пальцы с булькающим хрипом вырывались только алые брызги. Обезумев от удачного манёвра, Уильям пнул его коленом в живот и, когда тот согнулся от боли, резко, сверху вниз, вонзил столовый прибор ему в основание черепа. На одно мгновение Джон застыл, скорчившись в предсмертной муке. Его тело сводило в рефлекторной попытке вдоха, из онемевшего рта на кафель с влажными шлепками капала густая, как томатный соус, кровь. Уильям, тяжело дыша, толкнул его в бок; тот упал как мешок и замер. На лице Джона застыла маска непередаваемого изумления и обиды.

Уильям замер посреди заполняющейся кровью столовой. Из ступора его вывела вилка, звякнувшая о пол.

Он склонился к самому лицу Джона и раздраженно вздохнул:

— Ну что, опять переписывать? — Джон только виновато улыбался окровавленным ртом в ответ. — Теряешь хватку, старина.

Пошарив по карманам, Билл достал диктофон, стёр последние двадцать секунд и начал новую запись:
«Джон задумчиво молчал. Казалось, он не замечает ничего…»

/Написано полжизни назад не вполне уже понятно кем/