Анналы Пальмерина, Божьей милостью герцога Боклерского, сына Гийома, каковые он на склоне лет, уже отмеченный печалью и недугом, повелел записать для назидания потомкам, а супруга его Изабо дополнила после его кончины.

#длиннопост #crusaderkings3 #aar #afteractionreport

Се же написано в летописех сих: суть они дополнением, еже списано сыном Гийомовым, славным герцогом Пальмерином, и есмь то ничто же ино, токмо часть вторая. Аще ли благочестивый читатель изволит приступити ко чтению летописей данных, то велми молим и заклинаем: да прежде прилежно вникнет в книгу прежнюю, и токмо потом да приемлет ся за сию книгу, да не впадет в недоумение.

В год 912-й от Рождества Христова, когда мне исполнилось двенадцать лет, умер отец мой, граф Гийом, оставив мне графство Боклер и свиток, исписанный его рукой. В том свитке он излил душу, сетовал на гордыню и подложные пергаменты, просил прощения у Бога и у тех, кого обидел. Мой наставник, верный капеллан, прочёл мне те анналы вслух, но я, будучи отроком, не вник в их смысл. Мне были милее звуки мечей и топот коней, чем слова о покаянии. Лишь на склоне лет, когда немощь приковала меня к ложу, я велел вновь принести отцовскую книгу и, перечитав её, удивился: иные грехи отца были мне чужды, иные же я повторил, сам того не ведая. Но если отец искал в своих анналах оправдания перед Всевышним, я пишу эти строки лишь затем, чтобы потомки знали, как я, сын праха, возвысился до герцогского венца и как держал свой меч тридцать три года.

Прежде чем я успел опоясаться мечом отца, меня обручили с женщиной, что была старше меня годами. То была Санья, мать моя, — ныне стыдно писать об этом, но пусть останется в тайне исповеди, что не по своей воле я вступил в тот союз, а по недоразумению, в коем более виновны советники, нежели я. Брак наш длился неполных три месяца. Санья, обуреваемая ревностным благочестием, предалась самобичеванию с таким исступлением, что вскрыла себе жилы и отошла ко Господу, оставив меня вдовцом в пятнадцать лет. Я не был свидетелем её кончины, но с тех пор в моём сердце поселилась меланхолия, что не оставляла меня до последнего вздоха. Я много молился о её душе и принял ту смерть как наказание за грех, в который меня ввергли неразумные советники.

В те годы я поклялся, что не позволю роду нашему остаться лишь графами. Отец мой владел Боклером и ещё одной землёй, но я видел, что герцогство Боклерское, разделённое между несколькими владетелями, ждёт того, кто соберёт его воедино. Я не стал дожидаться милости от сюзеренов, но, изучив старые хартии, обнаружил, что мои права на графства Альби, Мелгёй и Фуа не хуже, чем у тех, кто ими владел.

В 921 году я предъявил права на Альби и через год, после недолгой войны, присоединил его к своей короне. В 925 году настал черёд Мелгёя, а в 927 — Фуа. В том же году я взял в плен графа Узеса, заставив его признать мою власть. В 930 году я узурпировал титул герцога Боклерского, ибо граф Бернат, доселе именовавший себя герцогом, не имел ни сил, ни прав удержать этот титул.

Многие спрашивали меня, по какому праву я воевал. Я отвечал: по праву меча и по праву крови. Отец мой, сам возвысившийся из праха, оставил мне не столько земли, сколько имя, и я приумножил то имя трудами и сталью. Если в его войнах была гордыня, то в моих была лишь необходимость: герцогство не терпит раздела.

С молодости я усвоил, что верность — не пустое слово, но и не дар. Я заключал союзы с сильными соседями, помогал им в войнах, и они платили мне золотом. Король Эд I дважды призывал меня защищать его престол — в 935 и 938 годах, и я не отказал. Роджер, мой родич, трижды звал меня на помощь против узурпаторов и неверных, и я водил свои войска в Сорию и на усмирение мятежей. За дружбу я не брал платы, но верные друзья сами одаривали меня, зная, что казна Боклера никогда не должна пустовать.

Семь тайн, что я выведал при чужих дворах, помогали мне держать вассалов в узде, но никогда я не использовал их во зло, лишь для того, чтобы никто не смел поднять руку на мои земли.

Первый мой брак, с Жеммой, длился долгие годы, но Господь не даровал нам детей. Когда лекари объявили, что она не может зачать, я с тяжёлым сердцем расстался с ней, ибо герцогство требовало наследника. В 919 году я взял в жёны герцогиню Изабо — женщину умную, твёрдую, благородного происхождения. С ней я обрёл то, чего не мог дать мне ни один союз: сыновей. Роже, первенец, родился ещё в 892 году от первой моей жены, но и Изабо подарила мне Матфре, Альбера, и дочерей Мобилу, Айну, Раймонду. Я радовался, глядя, как они растут, и знал, что род наш не прервётся.

Но ни одна семейная радость не бывает без горечи. Моя сестра Санса в 933 году, обуянная печалью, запила себя до смерти. Брат Ансельм пал в битве с неким леонцем в 937 году — я не видел его гибели, ибо был занят построением полков. Сестра Айнес умерла от ран в 940 году, когда я защищал короля. Я не пролил о них слёз, ибо воин не должен плакать, но их имена записаны в синодике, и каждую субботу я заказывал по ним мессу.

Господь наградил меня силой и ловкостью. Я был искусен в обращении с мечом, знал все приёмы фехтования, переплывал самые быстрые реки в доспехах, охотился на вепря и оленя, не зная усталости. Но годы брали своё. В старости меня одолела любовная хворь, оставшаяся от прежних связей, и немощь сковала мышцы. Я уже не мог скакать в первом ряду, но разум мой до последнего дня хранил ясность в том, что касалось войны и управления.

Я не стану писать о том, как окончу свои дни, ибо сие ведомо лишь Богу. Пусть те, кто переживёт меня, запишут правду о моей кончине

Вышеизложенное повелел записать сам герцог Пальмерин в последние годы жизни. Я же, Изабо, оставшись после него, добавляю к его словам то, что видела сама, дабы потомки знали правду о его кончине и о том, что сталось с его наследием.

В 941 году от Рождества Христова, когда мужу моему исполнилось семьдесят два года, враги, пользуясь его старостью, задумали отнять у него часть земель. Он собрал войско и выступил навстречу, хотя тело его уже было немощно. Битва длилась долго; он отдавал приказы из шатра, сидя на походном стуле, ибо ноги уже не держали его в седле. В полдень, утомлённый жарой, он прилёг отдохнуть и велел разбудить, когда начнётся решающая схватка. Но более он не проснулся. Говорят, что сердце его остановилось во сне, а лицо было спокойно, как у младенца. Так закончил он свои дни, не от вражеского меча, но по воле Божьей, призвавшей его в час, когда он меньше всего ждал.

Он правил тридцать три года. Он расширил границы Боклера, присоединив к нему Альби, Мелгёй, Фуа и Узес, и увенчал себя герцогским венцом. Он заключил шестнадцать союзов, начиная с брака со мной, и окружил себя друзьями, чья верность укрепляла его власть. Семь тайн, добытых им при чужих дворах, позволяли ему держать в узде неверных вассалов. Казна его, хоть и не ломилась от золота, всегда была полна благодаря мудрому управлению и щедрым дарам союзников.

В воинском искусстве он превзошёл многих: знаменитые походы, искусное построение полков, умение переправляться через реки в самых опасных местах — всё это было его стихией. Имя его почитали соседние правители, церковь чтила его за благочестие, и хотя он не внушал страха врагам одним своим именем, меч его внушал уважение. Он был легендарным фехтовальщиком и охотником, и даже в немощи его советы были драгоценны для военачальников.

Он оставил трёх сыновей и дочерей во множестве. Ныне старший, Роже, носит корону, но закон раздела потребовал своей платы. То, что Пальмерин объединил, было поделено между наследниками. Новые короны возникли там, где прежде была одна. Единое герцогство распалось на части.

История же выносит свой приговор: это было легендарное правление, которое будет отзываться в веках. Корона, годы и само его рождение из праха — вот основа этой славы. Узы дружбы и союзов лишь приумножили его имя.

Так записано мной, Изабо, преданной супругой усопшего, в год 945-й от Рождества Христова, в Боклере.

Аминь.