Сказка про то как царь кареты хоронил
В некотором царстве, в тридевятом государстве правил царь Горох III. Был он нрава решительного, а ума прямого — как стрела, пущенная без прицела. Задумал царь поднять отечественное дело: кареты да повозки мастерить так, чтоб не стыдно было перед чужеземцами.
Собрал он советников и молвил громогласно:
— Не бывать тому, чтоб наш народ на иноземных экипажах разъезжал! Введём пошлины великие на ввоз — пусть наши мастера силу покажут!
И ввели. Враз взлетели цены на заморские кареты — не каждый купец потянет. Народ зароптал, но царь не внимал: «Терпите, — говорит, — своё растить надобно!»
Да только мастера‑то наши давно навык потеряли: повозки выходили кособокие, колёса скрипели, рессоры ломались на первой версте. Жалобы пошли со всех концов царства, а царь лишь брови хмурил да указ новый сочинял: «Запретить ввоз иноземных экипажей вовсе!»
Но и это не помогло. Стали купцы хитрость творить: закупать за морем самые дрянные повозки, переклеивать на них таблички да продавать как «отечественные». А царь, видя, что карет на базарах множится, радовался: «Вот оно, возрождение ремесла!»
И повелел он ещё один указ издать: «Ценник утвердить единый, дабы повозки наши не дешевле иноземных стоили!» И поднялись цены до небес, а качество — ниже земли.
Прошло время. Всё царство ездило на скрипучих, кособоких экипажах, что разваливались на полпути. Купеческие обозы теряли грузы, почта задерживалась, а крестьяне и вовсе отказались от повозок — ходили пешком, гружёные, как вьючные лошади.
Однажды царь решил проехаться по своим землям — посмотреть, как процветает отечественное дело. Выехал в новой карете, что по царскому указу стоила как три иноземных. Проехал версту — ось треснула. Вторую — колесо отвалилось. А вокруг — вереница таких же поломанных повозок, и люди молча чинят их, опустив головы.
Слез царь с разбитой кареты, оглядел унылый пейзаж и хлопнул в ладоши:
— Ну и славно! Глядите‑ка: ни одной заморской колымаги не видать! Всё своё, родное! Вот она, победа над иноземным товаром!
Один из мастеровых, не выдержав, робко молвил:
— Батюшка‑царь, да ведь ломаются они на каждом шагу… В пути без конца чинить приходится. А те немногие иноземные кареты, что ещё уцелели, и того хуже — деталей к ним днём с огнём не сыскать. Раньше хоть как‑то латали, а теперь и вовсе без надежды.
Царь подбоченился и с важностью ответил:
— А что тут такого? Деды наши сами экипажи чинили — и счастливы были! Привыкнет народ, дело это в привычку войдёт. Зато своё! Отечественное! А что до иноземных деталей — так и ладно. Нечего на чужое полагаться. Своё наладим — и будет всем счастье.
Вернулся царь в палаты и велел устроить пир великий — в честь торжества отечественного производства. За столом, поднимая кубок, провозгласил:
— А говорили: нельзя без иноземного! Ан вот — можно! И кареты есть, и мастера трудятся, и казна полнится. Не зря старался!
И пошёл пир горой, а царь всё повторял с довольным видом:
— Своё — оно и есть своё. Привыкнут. Обязательно привыкнут.
А за окнами, под моросящим дождём, народ тянул на себе поломанные повозки, и скрип колёс сливался с безмолвным вздохом:
— Привыкнем… Куда ж деваться…