«Мифы Мирты» — альбом, как способ превзойти себя

Весь прошлый год переоткрывал для себя Кедра. Казалось, и так до отказа люблю, куда еще-то? но, только переслушав почти всю дискографию, почувствовал, насколько усложняется и персонализируется ее музыка от альбома к альбому.

Мой любимый — «Kosogor». Сначала, правда, я долго боролся с ощущением, что релиз маленечко манипулятивный в своей попытке стилизовать музыку под старое-любимое, но потом — расслушал; и понял: это живой звук, это «те <важные> слова», это оригинальные, авторские песни.

В контексте развития музла Кедра, самое важное слово как раз «авторские». Оно и объясняет как каждый следующий альбом становился лучшей версией предыдущего.

Помнится, Яну немного задевало то, что публика иногда записывает ее в диджеи. Могу представить, как это раздражает, когда стараешься писать авторскую музыку. Но сама по себе история вполне объяснима: первые альбомы Яны, при всей их пиздатости, были слишком жанровыми. Голос — спрятан, укутан; тексты — хоть и местами забавные, иногда простетски-трогательные, но типические, предсказуемые. Не было того артистизма и открытости, что прорезались где-то в районе «Liminal Soul» — альбома-дневника, если вкратце.

Раньше Кедр была гораздо популярнее-понятнее не только из-за возможности выступать по всему миру, но и из-за того, что закрывала потребность — что для нашего, что для международного рынка — (условно) в целом жанре. Ее ло-фи-фол-к-т-роника была довольно уникальной и интересной историей, но Яна, как автор, терялась на фоне нагромождения этих звуков и букв, этих жанровых бирок, ярлыков. Поэтому и было проще на самом поверхностном уровне отнести ее музыку к условному диджеингу, будто она просто выполняет функцию.

(Забавно получилось, что уже после того, как написал этот кусок текста, в диалоге с коллегой М. после работы, пока шли до метро, я спросил, знает ли он Кедр Ливанский, на что, немного подумав, он ответил: «а, вроде бы да, слышал что-то, это диджейка какая-то, да?»)

Музыка, которую делала Яна на первых альбомах (в самом глобальном смысле) сейчас чуть больше актуализировалась. И в целом можно было и дальше клепать ахуенные «диджейские» альбомы, бесконечно выступать со своими песнями и сетами. Но Кедр, наоборот, уходила от этого с каждым следующим дропом.

Определяющим стал именно альбом «Kosogor». Он про то, как тесно Яне даже не внутри жанра, а внутри себя самой, и как хочется выразиться и преодолеть эту индустриальную лиминальность, подключившись к потоку самопального, наивного и такого искреннего, романтичного советского рока, эмо, шугейза, гаражика. Неважно — честная ли это была музыка на самом деле, но важно, что сейчас она кажется очень честной, свободной, сердечной, что ли (я сам это очень хорошо понял, когда впервые услышал Хуго-Уго, например; наверное, так сейчас важна призрачная ностальгия, потому что это была музыка пеньков на обочине, а не больших эгоистических свершений, от которых банально устаешь — то ли от зависти, то ли от сансарности).

Но, простите, я отвлекся. Если не брать игривую отстраненность и монохромность альбома «Kosogor», который как бы и стоит тем самым пеньком на обочине, лучший пример развития — трек «My Invisible (Мне можно)» с пластинки «Liminal Soul» (к нему есть маленькая отсылочка на новом альбике), который сильно никакие жанровые границы не нарушает, а звучит — приблизительно — как песни с первых альбомов, да и по тексту вроде похож, но! насколько выразительнее Яна поет, насколько эмоциональнее стал ее звук, ее работа со структурой, аранжировками.

«Your Need», «Liminal Soul», «Kosogor» — это все ступеньки освобождающей хрупкости, движение на ощупь — к себе — к авторской, личной музыке; это постепенный выход из тюрьмы жанровых условностей и обретение своего голоса, своих слов и звука.

Когда я слушаю эти релизы подряд, представляю прилипший к Яне банальный пейзаж: осень, перевалившая за экватор, мерцающий, тускло-рябиновый закат и ступеньки заброшенного здания, по которым Яна тихо, задумчиво и осторожно поднимается. Каждый следующий шаг — еще одна попытка стать смелее и преодолеть заточенность в конкретных условиях, выйти в открытый мир, — встать из-за пульта.

А теперь, вот — «Myrtus Myth». И пейзаж сменился. Наступила Весна.

В самом феномене поиска или побега нет ничего сверхъестественного. Нормальная практика. Но у Яны это не просто необходимая внутренняя метаморфоза, которую, как фанат, принимаешь, это качественное изменение: песни-то действительно становятся все лучше и лучше, к их новизне не надо привыкать, их не надо расслушивать. Непривычности, неизвестности сразу же доверяешься, потому что звук здесь вторичен, — хотя альбом так ахуительно звучит, что за слово «вторичен» хочется самому себе по ебалу дать, но есть кое-что важнее, — определяющей становится очень весенняя откровенность, оголенность, смелость.

Смысл даже не в том, что Яна стала делать музыку качественно «лучше», а в том, что она стала делать «свою» музыку: открывая на каждом следующем альбоме весь свой музыкальный бэкграунд и свои чувства/мысли/голос

И еще одна из причин, почему это сработало и почему этому доверяешь — Любовь.

(Этой части текста изначально быть не должно, но я стоял на работе, напевал прилипший мотив «Beast», и понял, что пиздец как недооцениваю сам факт совместной работы любящих друг друга людей. Для Яны, насколько я понял из интервью, «Myrtus Myth» — первый случай, когда у пульта кто-то другой. И это еще одна «смелость» — отдать всю музыкальную часть Flaty, Жене, мужу. Просто представьте творческий акт между двумя любящими друг друга; представьте, что они чувствуют, когда все получается, когда рождается что-то одинаково цепляющее обоих, когда два видения соединяются; представьте уровень доверия. Никакой внутренней романтики это, кажется, не придает, поскольку альбом — на поверхности — скорее болезненно-задумчивый, но Весна и Любовь здесь проявляются как еще один над-содержательный, интимный слой.)

Анонсируя «Mифы Мирты», Яна писала про уязвимость. Это очень подходящее слово. Как только музыка соприкасается с поиском, доверием и страхом, становится личной и свободной, вскрывается уязвимость.

Весь «Kosogor» в некотором смысле об этом. Чувствительность Яны к гитарному звуку позволила очиститься и переоткрыть себя настолько просто и быстро, что с первой же попытки она записала свой лучший (или мой любимый) альбом. Эксперименты с гитарным звучанием открыли возможность совсем иначе обращаться и с текстом, и с голосом, уйти от цветастого танцевального звука в сторону интроспективности, замедлиться, попинать пыль потемков с детским энтузиазмом.

«Myrtus Myth» — это и есть продолжение идей «Kosogor» (послушайте ту же песню «Beast»), но в другом сеттинге. Теперь вместо разнузданных гитар — эфирные синтезаторы, и еще больше воздушности, бережности (напомнившей вайбы Oklou), дымчатости, приоткрывающей мир Яны, — и Яны, в свою очередь, пытающейся сокрыть/придумать новый (внутренний и внешний) — мир, Миф.

Тридцатый, наверное, раз смотрю на последнее предложение абзаца выше, и чувствую, что написано оно криво, но как иначе — не знаю, поэтому постараюсь объяснить, что я имею в виду.

Что «Kosogor», что «Myrtus Myth» парадоксален в своей изначальной интенции: с одной стороны — попытаться осмелеть и открыться, с другой — уйти в эскапизм, примерив на себя то гитарную традицию прошлого с соответствующей лирикой, то декорации еще более «древние», — мифологические.

Соединяя в себе это противоречие, альбом становится не только Весенней Любовью (т.е. чем-то очень авторским и личным во всех смыслах), но еще и некой оторванной от реальности пыльной сказкой.

Искренность — почти бытовой план, чисто человеческое стремление и эмоция (я про желание проявиться артистически), сталкивается со сновидческим планом, где личность, наоборот, растворяется в загустевших синтезаторах, плавленных текстурах, неспешном ритме и мифологических образах.

Этот парадокс и рождает главное откровение:

альбом > автора

Иначе скажу: альбом вмещает в себя автора, а не наоборот. Все личные задачи и потребности — лишь небольшая, хотя и очень важная часть того, что получается на выходе. Мне эта часть очень интересна, я ее заметил, как будто прожил вместе с Яной, и попытался сформулировать выше, но этот опыт ограничен, слишком контекстуален. А вот дальше начинается самое интересное! если его забыть, откинуть, не знать, «Myrtus Myth» продолжит резонировать, станет историей — куда большей, чем Яна, и ее творческие задачи.

Например, вот этот вступительный потусторонний дуплет... облачный файл далекого прошлого, эхо мира, который остался где-то позади. Я даже не про сравнения с Кейт Буш и проч., а про что-то более архаичное — про уникальность ритма (поэтому напомнило Oklou), который, на самом-то деле, тоже может статься танцевальным, но танец этот принимает какие-то ритуальные формы и обращен не совсем к тем, кто по ту сторону пульта.

Получается, что нет уже ни диджея, ни толпы. Однако подсказки все же раскиданы, и при всей сказочности, Кедр уже не играет, но разговаривает со слушателем. На «Agata Dreams» она поет о том, что «в этот темный век», где «все вокруг — волчий вой» (очень удачный образ, как по мне) можно спрятаться во снах и молитвах и дожить до Весны.

Наверное, это самая важная песня на всем альбоме, потому что здесь объединяются вообще все темы, планы, мотивы, слои.

Я заметил, что вступление трека ну ооочень напоминает старое творчество. Кажется, сейчас будет что-то знакомое, родное, но это лишь приманка — и музыка прямо внутри песни обновляется, мол, вот я, совершенно другая Яна, поющая так красиво, как еще никогда не пела (особенно разъебывает с того, как она чувственно выводит строчку «Мир в объятьях мглы, не проснуться вовек»). Потом — текст, в котором буквально есть строчки про Весну и Любовь (бытовой план, артистическое проявление), но сама песня-то — очень сновидческая, молитвенная, ритуальная. Она про рассыпчатый, как снег, мир, который, на уровне личного, холоден, полон боли (и скорби), а на уровне мифологического — призрачен, неуловим, лишен «Я» (поэтому вся песня построена на обращении «ты» — как бы не обращена ни к кому конкретно).

После прослушивания (и песни, и альбома в целом) остается загадочное такое ощущеньице внутри. И загадочность эта обращена и к самой Яне, и ко мне (это «ты»), и выходит за границы предметности, открываясь поэтичной историей, которая то ли приснилась, то ли всегда была куда реальнее, чем то, что происходит вокруг.

Кароче, все по Головину (Яна как раз его очень любит): Миф порождает реальность; поэт и человек — разные люди; внутри акта творения преодолеваются границы «Я»; бабки в деревнях все еще колдуют, а русалки садятся на шпагат, — и «Myrtus Myth» вполне может быть хорошим саундтреком для их странного и призрачного бытия посреди Климата Кали-юги.

больше текстов в паблике вк

и еще больше в тг-канале