Санаторий [Глава 3]

«Санаторий» — повесть в жанре социальной фантастики, рассказывающая о современном поколении, о его характере, стремлениях и возможном будущем. Молодых людей вычеркнули из системы, выкинули из цивилизации, одновременно забрав у них все и предоставив столько же — Санаторий и его свободу. Но готов ли к ней первый человек двадцать первого века?

Ссылки на предыдущие главы:

Напоминаю, что любая критика в комментариях только приветствуется.

Игорь наконец откашлялся и вновь посмотрел на незнакомца. Тот все еще сидел с невозмутимым видом и наблюдал за ним. Высокий, широкоплечий, с длинными красивыми руками, восседая на маленьком табурете, он одновременно выглядел монументально и несколько комично. На лице, тоже гранитном, под стать телосложению, застыла улыбка: небольшая, совершенно искренняя и добродушная, обычно используемая при случайной и удобной встрече с хорошим знакомым на улице. Только большие серые глаза, изучающие и совсем неподходящие этой застывшей фигуре, хранили в себе хоть какие-то признаки жизни — искорки.

Он вдруг понял, что уже молча, с полминуты, откровенно пялится на незнакомца. А что, собственно, надо сделать? — подумал Игорь с неожиданным страхом. Закричать от счастья и полезть целоваться? Или, может, наоборот, рухнуть на пол в истерике? Неудобно как-то… А ему что, удобно? Чего он молчит? Вид у него, конечно… Занятой. Именно что занятой, будто я его от дел отрываю… А может, это у меня приступ бреда? Галлюцинации. Такие себе, правда, халтурные, если они разговаривать не умеют, можно было, знаете, и постараться... Черт, лицо у него — совершенная дамба. И та поживее будет. Хоть бы бровью двинул…

Парень наконец пошевелился. То есть рука его пошевелилась, отлипла от тела и, плавно дотянувшись до магнитофона, выключила его. Саксофон оборвался, и повисла сухая тишина. Рука вернулась на место, а мягкая улыбка и серые глаза так и остались без движения. Небольшой прожектор, стоящий на сцене, пару раз с треском моргнул. Игоря передернуло — становилось жутко.

Вдруг незнакомец открыл рот и сказал: «Здравствуй». Человеческий голос глухим звуком раздался по сцене.

— Привет, — рефлекторно выдавил из себя хриплым голосом Игорь.

И вновь пауза. Но теперь вся фигура незнакомца начала оживать, принимая постепенно людские формы.

— Я могу чем-то помочь? — вежливо осведомился он.

— Да нет… — неуверенно протянул Игорь. Видимо, и впрямь — деловой.

Парень с любопытством оглядел его с головы до ног.

— Гм… Погоди, ты… не из Санатория?

— Нет.

— А.

Точно бред, — подумал Игорь, смотря на своего собеседника, будто кролик на удава.

— Так, — после небольшой паузы произнес незнакомец. — Ты, похоже, сюда совсем недавно попал и как-то успел немного… одичать. Разве тебе больше никто не встречался?

Тот замотал головой, жадно слушая спокойный и вежливый голос живого человека.

— Так, — повторил парень, и его глаза стали еще проницательнее. — И сколько ты был один?

— Полторы недели.

— С востока шел?

— С юга.

— Вдоль Реки?

— Нет, через Город.

— И как?

— В смысле как?

Многозначительная пауза. Незнакомец как-то недовольно двинул плечом.

— Ничего странного по пути не замечал?.. — медленно спросил он, будто ожидая очевидного ответа.

Игорь промолчал. Странности? Они были повсюду, окружали его почти на каждом шагу, но он решил, что все это маловажно и поэтому думал только о своих мучениях и об их возможном конце. Что в этом плохого? Вроде ничего, но теперь ему почему-то стало неловко за свое равнодушие, будто он, выполняя задание учителя, поленился быть любознательным.

— Понятно... Это странно, но очевидно, у тебя самого много вопросов. Так что давай, не стесняйся, спрашивай что хочешь. Меня, кстати, Ким зовут.

Он встал со своей табуретки и подошел к Игорю, протянув руку для приветствия. Тот машинально пожал ее и, почувствовав холодную ладонь, наконец очнулся, наконец сбросив с плеч тяжелую поклажу на сцену. Не так ему, конечно, представлялась эта встреча, но ведь могло быть хуже, да?

— Да… Вопросы… Честно говоря, их просто тьма. Даже не знаю, с чего начать… Да, точно! Знаки. Я по ним на север шел, а так бы, может, и на запад повернул или на юг… Это ты их нарисовал? — заторопился Игорь, прокручивая в голове калейдоскоп вопросов. Он бы выдал их все разом, но ему было как-то неловко и обидно, что новый знакомый не так же сильно взволнован этой встречей и ведет себя так, будто для него все это — лишь часть рутины.

— Нет. Мы о них почти ничего не знаем. Кто-то оставил их задолго до нас, показав путь к Санаторию. Вероятнее всего, что первые ссыльные, — ответил Ким, медленно сходя со сцены и направляясь к ряду кресел.

— Мы? Здесь еще люди есть?! — обрадовался Игорь, последовав за ним.

— Да. Ссыльные, кто-то еще говорит забытые, но последнее, пожалуй, чересчур пафосно. Примерно раз в неделю, стабильно из какого-нибудь контейнера вылезает двое таких несчастных. Регулярное пополнение… Видишь ли, мы тут с очень давних пор и будем еще долго.

Ким, продолжая говорить все таким же спокойным и будничным тоном, уселся в одном из кресел и вновь принял позу непоколебимого титана.

— Забытые... — пробормотал Игорь и принялся от волнения ходить вдоль сцены. В лицо собеседника он смотреть не любил, в особенности если тот совершенно открыто буравит его взглядом. — И что, нет ни одного уголовника, политика там или ненужного сына? Неугодных?

— Нет. Каждого из нас когда-то вычеркнули, помучили, а затем выкинули сюда. Особенных нет, — ответил Ким, а затем добавил — В Санатории точно нет.

— Что за Санаторий-то?

— Буквально. Построили когда-то возле Моря. Скромный курорт для местных рабочих. А может и не скромный. Теперь это нечто вроде пристанища, базы, дома, называй как хочешь.

— И в чем удобство? Почему именно в нем?

Ким пожал плечами.

— Солнечно, тепло и пыли нет, — сказал он. Игорь на секунду замер. — Ну, пожалуй, еще гидроэлектростанция, большие запасы еды, библиотека (скорее всего, единственная уцелевшая), пляж, лес и контейнеры, часто сбрасываемые рядом, — закончил Ким.

— Ого, — выдохнул Игорь, помолчав. — И все сами?

— Нет. Как я знаю, на готовое пришли. До нас кто-то постарался.

В последних словах Кима на миг проскочила нотка язвительного укора. Игорь и не заметил бы ее, но после длительного одиночества его задремавшее внимание к людям проснулось и жадно впилось в этого человека, замечая в нем любые мелкие детали.

— Ясно... А ты сюда прямо из Санатория пришел? — брякнул вдруг он, сам того не желая. То есть очень даже того желая, ведь промелькнула мысль: а вдруг обманывает?

— Не совсем. Я там уже пять дней не был, — расплывчато ответил Ким, ничуть не смутившись.

— Ага…

Игорь остановился, собирая мозги в кучку, выдохнул, а затем взглянул на Кима. Странный тип. Сидел, музыку слушал, отдыхал… Неужели для него все это какая-то обыденность? Есть, конечно, люди хладнокровные, которые в любой жизненной ситуации не теряют голову и тут же приспосабливаются. Но такое в рамки какой-либо ситуации, тем более жизненной, никак не лезет… Хотя с этим, пожалуй, после. Сейчас надо собраться и, не спеша, с расстановкой, спросить куда, зачем, сколько и почему… Стоп. Что значит «будем еще долго»? Так и сказал — давно и долго. Сколько он уже здесь времени провел?.. Если год, а может, и больше, то неудивительно, что ему все настолько привычно… Интересно, а они совсем не пытались вернуться? На машине там… Бензин же тут есть. Не пробовали даже?.. Наверное, глупый вопрос. И вообще все очень глупо…

Обычно так далеко к югу никого не выбрасывают. Ты такой первый, — нарушил тишину Ким. — Это довольно-таки странно, — добавил он, немного помолчав. — Слушай, может сейчас неподходящий момент, но не мог бы ты примерно вспомнить свой маршрут? Я тут просто карту города составляю...

Ким достал из кармана большой, в несколько раз сложенный лист бумаги и, подойдя к сцене, развернул его. Карта эта явно заслуживала похвалы: нельзя было и представить, что такими руками вообще можно рисовать, тем более изящно.

На севере, возле края листа, было очерчено Море, на западе, тоже совсем с краю — Река, а возле ее устья — Санаторий. Несколько большой для типичных, в которых когда-то довелось быть Игорю: с несколькими комплексами, небольшим парком, спортивной площадкой и сценой. Южнее, почти на всю площадь бумаги, были нанесены множество районов, крайне подробно нарисованных, даже чересчур. Ким добросовестно подписал главные улицы, достопримечательности и административные здания. А вот восток почему-то пустовал, хотя место для него было отведено порядочно: лишь кучка домиков ютилась вверху, и то каких-то непонятных.

— Это только черновик, — с гордостью сказал Ким, радостными глазами осматривая свое творение. — Я потом прихожу домой и перерисовываю начисто.

Игорь тупо смотрел на карту, не зная, что сказать. Для похвалы момент был явно неуместный. Момент, честно говоря, вообще для всего был неуместен… А чего, собственно, надо было ожидать? Что успокаивать начнут, гладить по голове и внушать, что все будет хорошо и прекрасно, пока он в это слепо не поверит? Расклеился тут, видите ли… Игорь еще раз внимательно осмотрел южные районы: самым последним был нарисован как раз тот, в котором они сейчас находились. Правда, сейчас это был лишь прямоугольник с неровной границей, но Ким, достав карандаш, уже стал наносить театр на бумагу. Устав размышлять над своим положением Игорь напряг вместо этого память и, попутно задавая вопросы, принялся перечислять пройденные им районы и их особенности. Ким же, аккуратно рисуя новые границы и не отрывая глаз от листа, отвечал.

В Санатории сейчас было около трехсот человек и еще где-то сотня в его окрестностях. Все примерно одного возраста, совершеннолетние, абсолютно здоровые люди, и физически, и ментально — обыкновенные юнцы, не имеющие в своем прошлом ни малейшего намека на их нынешнее положение. У каждого была семья, друзья, определенное место в обществе и паспорт. А теперь — лишь Санаторий. О том, «как в нем все устроено», Ким не смог или не захотел ответить, ссылаясь на то, что среди забытых как такового порядка нет. Что конкретно надо было под этим понимать, он тоже отказался объяснять, сказав, что на месте Игорь все сам увидит и поймет. На вопрос же, к кому стоит обратиться в «в случае чего», Ким назвал какого-то Женю и добавил, что немного диковатый вид Игоря, скорее всего, и так привлечет внимание каких-нибудь людей. У него и в самом деле был потрепанный вид: пыльная и стертая куртка, оборванные джинсы, немного длинные лохматые волосы и обросшее молодой щетиной лицо. Ким же, наоборот, несмотря на многодневный путь, каким-то необъяснимым образом смог остаться чистым и опрятным. Путь этот, ведущий к Санаторию, он и показал, толково и быстро описав все нужные улицы и переулки.

Хоть Игорю жутко хотелось закидать Кима множеством вопросов о том, как он попал сюда, сколько он здесь пробыл и что он вообще думает, ну, обо всем этом, но его абсолютное равнодушие к самому Игорю, к его прошлому убивало любой, даже малейший повод для таких личных вопросов. Ведь не лезть же первому. Оставалось только изредка и украдкой заглядывать в открытые серые глаза Кима, пытаясь за долю секунды угадать в них его настоящие мысли. Причем Игорь точно знал, что мысли эти непременно были интересными, оригинальными. И был он в этом так уверен не потому, что тот имел загадочный вид, обычно придающий молодым людям ошибочный образ молчаливого созерцателя, который нарушался тут же, как они вспылят от совершенной мелочи и выкрикнут что-нибудь нелепое, а потому, что иногда, благодаря такой маске вежливости человек избегает ненужного ему общества: скучного, пошлого и, как часто было это среди ровесников Игоря и Кима, чересчур навязчивого в своей наивной искренности. Подобное отстранение, именно доброжелательное, как взрослого к ребенку, отсекающее возможные обиды, а не грубое, раскрывающее уже лицемерие человека, говорит о его самодостаточности, ценности в самом себе. Таких людей Игорь уважал, и они были ему крайне интересны.

Все это он сложил в своей голове, машинально рассказывая Киму о пройденном пути. Первое волнение постепенно ушло, и усталость вместе с болью в ногах вновь дали о себе знать. Гора полученных впечатлений и эмоций давили, склоняя ко сну. По ощущениям дело подходило к полуночи. Упомянув последний район, Игорь наконец замолк, стараясь подавить напрашивающийся зевок и особо не представляя, да и не желая особо представлять, что будет дальше.

Ким же с нескрываемым удовольствием сделал последние штрихи, свернул карту, аккуратно положив ее обратно в карман, и перевел глаза на Игоря.

– Спасибо. Взаправду помог, – сказал он с благодарностью. Из его голоса исчезла вдруг та неприступная и холодная вежливость.

– Пожалуйста, – пробормотал Игорь, не найдя больше что ответить.

– Я, пожалуй, пойду, – Ким подошел к краю сцены и достал из-за кулис большой рюкзак, вдвое больше того, что был у Игоря. – Может, это странно, но я предпочитаю ходить ночью. Не так уж здесь и темно… Да и увидеть что-нибудь интересное можно только после заката.

Он положил магнитофон в рюкзак и вновь посмотрел на Игоря. Тот молча смотрел на него, имея теперь лишь сонный вид, а не удивленный и растерянный. Вдруг в глазах Кима на миг вспыхнул какой-то хитрый огонек, и его доброжелательная улыбка превратилась в небольшую усмешку.

– Слушай... Понятно, что сейчас тебе все кажется каким-то странным и необъяснимым, может, даже пугающим, – проговорил он с ноткой иронии и подошел к прожектору, загородив собою свет. – Но скоро ты поймешь, даже очень быстро, только взглянув на Санаторий, что тебе дали свободу – настоящую, неограниченную, ту самую, которую представляет любой человек, который хоть раз ее желал. Только здесь она такая. И вот скажи мне, как только ты придешь туда, сможешь ли ты, хватит ли тебе воли не слепо питаться ею, как они, а, наоборот, использовать такой подарок судьбы, не искушаться им и брать от него все, что можешь?.. Как думаешь?

Игоря вопрос ошарашил. Какая свобода? Здесь? Кто они? О чем он вообще?.. Затем шок вмиг сменился на злость. Раздражение и обида подступили к горлу. Какое он, к черту, право он имеет задавать такие вопросы?! Чистый, опрятный, ни в чем не нуждающийся, да еще и насмехается. Я ему что, дошкольник, которому можно вдруг дать сложную задачу и смотреть, как он мучается? Вот ведь…

Не успел он хоть что-нибудь сказать, как свет прожектора ослепил его. Ким с той же ухмылкой на лице надел рюкзак и, не торопясь, ушел за сцену. Игорь, весь красный, слушал, как его шаги стихают в глубинах театра... Он вдруг осознал, что тот даже не поинтересовался его именем.