Санаторий [Глава 4]

«Санаторий» — повесть в жанре социальной фантастики, рассказывающая о современном поколении, о его характере, стремлениях и возможном будущем. Молодых людей вычеркнули из системы, выкинули из цивилизации, одновременно забрав у них все и предоставив столько же — Санаторий и его свободу. Но готов ли к ней первый человек нового тысячелетия?

Напоминаю, что любая критика в комментариях только приветствуется.

За стеклом, нарушив наглым образом утреннюю тишину, прокричала ворона. Ей тут же ответила другая, затем третья, и началась перекличка. Игорь медленно открыл глаза и сладко потянулся, отчего старые пружины дивана горестно застонали. Запах свежего белья, подушка с наволочкой, простыня и тяжелое одеяло, в которое можно укутаться с головы до пят, — что еще нужно для хорошего утра?.. Солнце. Игорь без раздумий выскочил из своего теплого укрытия и, ступая босиком по холодным деревянным половицам, подошел к окну.

Окно это было замечательное. Выбор на этот домик пал только из-за него — круглого, большого, чердачного окна. О таком Игорь когда-то мог лишь мечтать, а теперь — пожалуйста, надо было только немного повозиться, чтобы вставить стекло.

Он лег на подоконник, на который заведомо положил несколько подушек, подставил лицо под мягкие лучи восходящего солнца, расслабился и вновь закрыл глаза. Пять дней прошло, а Игорь все никак не мог им насытиться: оно здесь было курортное, мягкое и совсем не обжигающее, причем настолько, что на него можно было безболезненно смотреть. Как на картине. Поэтому тот радостный миг, когда в маленьком кусочке неба появился этот желтый согревающий диск, навсегда отпечатался в памяти Игоря…

Проснувшись тем утром в театре, в одном из кресел, он вскочил, схватил рюкзак и сразу начал свой ежедневный шаг, будто испугавшись куда-то опоздать. Очевидно, надо идти в этот Санаторий — больше некуда, размышлял тогда Игорь. Дойти до него и… потом что? Жить, разумеется. Что за глупые вопросы? Там люди есть, а здесь их нет, и рассуждать-то больше не о чем…

Он шел так несколько дней, почти не останавливаясь, судорожно повторяя про себя улицы, ведущие к Санаторию, а комок мыслей, мучивший его все это время, быстро распутался в тонкую нить, аккуратно сложился и затем был спрятан куда-то на задворки разума. В голове теперь бушевало только представление о том, как он наконец дойдет туда, где хорошо…

Сначала появились птицы. Вороны, голуби, трясогузки и воробьи — они безбоязненно ходили возле ног Игоря, когда он, выбившись из сил, что-нибудь жевал или спал в неудобной позе, развалившись на какой-нибудь скамейке. Затем постепенно, с каждым километром, исчезали вечные сумерки, чуть светлело, и трава становилась немного зеленее, а ветер, будто потеряв злой нрав, приносил с собою свежий и теплый воздух.

Именно тогда, поняв, что он близок к цели, Игорь впервые за время своего пребывания здесь ощутил ту самую силу молодости, которая должна быть присуща всем людям этого возраста. Сила, которая рвется из груди, вызывая желание свернуть горы, обернуть время вспять, сделать что-нибудь невозможное возможным, совершить такое, чтобы все увидели, что тебе это по плечу, да чего там — по пояс! Хотелось бежать, прыгать, петь, крикнуть: «Я есть, и я живу!» — куда-нибудь деть свою энергию и энтузиазм, найти любой выход этой силе.

И побежал ведь. Побежал как раз в тот момент, когда увидел в прорези облаков кусочек голубого неба и солнце в нем. Побежал, не обращая внимания на гремящую поклажу и будто пытаясь достигнуть этой прорези, раздвинуть наконец пресловутые серые комки, выбросить их за горизонт, чтобы они больше никогда не посмели закрыть собою небосклон…

Наконец остановившись, Игорь обнаружил себя в окружении природы, которая воспользовалась отсутствием человека. Высоченные тополя, шумящие на ветру, непроходимые заросли кустарников, плющи, занявшие каждую вертикаль пятиэтажек, трава — культурная и дикая, проросшая сквозь любой бетон и разрушив своими корнями клумбы и ограды, видимо, в знак протеста, и, конечно же, борщевик. Эта дрянь сумела даже сюда проникнуть, терроризируя остальную живность. Причем в райских условиях, без должного отпора, некоторые экземпляры были ростом с Игоря. Щебет довольных птиц, старающихся перекричать друг друга, не прекращался ни на секунду.

Позабыв об усталости и вдыхая полной грудью, Игорь шел, уже не разбирая дороги, и отвыкшим глазом рассматривал буйство красок вокруг себя... Он и не заметил, как вышел из Города на проселочную дорогу. Теперь перед ним со всех сторон раскинулась равнина, будто дома чего-то испугались и трусливо повернули на восток.

И, конечно, люди. Двое — худощавый паренек с гитарой в руках и чем-то обиженная девушка — стояли у обочины под кроной небольшого дуба и громко разговаривали. При виде них Игоря вновь окатил приступ энергии, и он широкими шагами, с невидящими глазами и ненормально счастливым лицом, приблизился к ним и радостно на них уставился. Не обманул! Не обманул ведь, сволочь, стучало у него в голове. Те резко замолкли: девушка отвернулась, а парень с неловкой улыбкой и вопросительным взглядом обратился к Игорю.

У того в мозгу ходила буря, снова хотелось сделать что-нибудь такое: не соврал, не посмеялся ведь тогда! А изо рта лишь вырвалось с надрывом:

— Санаторий? Дальше-то Санаторий, да?

— Дальше, дальше… — залепетал удивленно паренек. — Прямо по дороге… И он махнул рукой в сторону севера.

Игорь сорвался с места: сердце колотилось, ветер звенел в ушах, поклажа потеряла вес. Он замечал еще людей, кучками сидящих вдоль дороги, подходил к ним, удивляя их сумасшедшим видом, и хоть некоторые пытались дознаться у него, что к чему, восклицал: «Дальше? Дальше-то?» — и, не дожидаясь ответа, стремительно шагал вперед, ничего больше не видя и не слыша.

Так Игорь и не заметил, как очутился возле входа. Разрушенная арка, имевшая когда-то честь представлять название этого места, и две стены, тоже разбитые от старости и тянувшиеся далеко в обе стороны. Тут он уже немного успокоился, замедлил шаг и вошел в Санаторий.

На первый взгляд и впрямь — типичный курорт, в который на недельку-другую заселяется какой-нибудь рабочий, получивший по долгу службы путевку и прихвативший с собою семью. Кремового, успокаивающего цвета здания, облицованные маленькой квадратной плиткой, аллеи, сады, спортивные площадки и ухоженные дорожки — все растрескалось от многих лет, но не заросло окончательно, будто сорняки боялись дать себе волю, хотя никто им в этом не препятствовал. Поэтому Санаторий, за исключением совсем дальних углов, выглядел просто неухоженным, а не как в Городе — брошенным и забытым.

Выбрав самую утоптанную тропинку и шагая по ней, Игорь проходил мимо множества людей и жадно их рассматривал. Кто-то сидел и грелся под солнцем, что-то громко обсуждая, кто-то с сонным видом только выходил из жилого корпуса, некоторые куда-то торопились, занимались бурной деятельностью, а другие, наоборот, со скучающим видом сидели на балконе и курили, а многие просто уткнулись в телефоны, спрятавшись под кроной деревьев и надев наушники… Вокруг Игоря смеялись, пели, читали, рисовали, что-то мастерили — обыкновенно жили. На него тоже посматривали с интересом, и многие улыбались в ответ, но первым к нему никто не подходил.

Его это вполне устраивало: усмирив свой пыл, он принял мудрое решение для начала все разузнать и найти Женю, не раскрывая свою впечатлительную, недавно приобретенную неандертальскую натуру. Таким скрытным образом Игорь добрался до сердца Санатория — главного корпуса. Последний Ким на карте именно так и подписал, просто и лаконично, но оказалось, что это был самый настоящий Дворец — крик души местного архитектора, которому наконец дали небольшую свободу для самовыражения. Все это чудо начиналось с грандиозного фонтана и экзотических пальм, затем перетекало в лихо закрученные парадные лестницы и мраморные колонны, держащие на себе резной фасад, а за ним уже — в многоступенчатые формы этажей, ярко расписанных и со множеством окон, отражающих в себе солнце.

Сцена же стояла немного сбоку от Дворца и выглядела она менее эффектно, немного кустарно, будто ее построили намного позже: деревянная, без кулис, с прогнившим и стертым планшетом, несколькими прожекторами и с неровно поставленными скамейками в качестве зрительских мест. Вокруг нее, почти вплотную, стояли густые каштаны, ветви и стволы которых были увешаны разнообразным барахлом: разноцветные ленты, плакаты, ковры, лампы, несколько старых телевизоров и множество разноцветных гамаков.

Оба этих сооружения, Сцена и Дворец, выглядели так, что и представить было сложно, как они смогли появиться здесь вместе, бок о бок с друг другом.

Вдоволь насмотревшись, Игорь решился наладить свой первый контакт, но не успел он сделать и шагу, чтобы найти подходящую жертву, как из мимо проходящей группы людей вынырнул человек и подошел к нему. Маленькая девушка, одетая в разноцветные тряпки, приобретающие очертания одежды только вблизи, поздоровалась с Игорем, помахав ему рукой. В ее глазах, больших и обязательно в таком случае голубых, сияло сочувствие и дружелюбие.

— Ты новенький, да? Может, помочь?.. — спросила она, всем своим понимающим видом показывая, что готова тут же, если возникнет необходимость, предотвратить громкую истерику. Видимо, у Игоря и вправду был растерянный вид.

— Да… Мне сказали найти Женю, — сказал тот, намеренно подобравшись. — По идее, он должен мне объяснить, что здесь к чему.

Женя... — задумчиво протянула девушка. — А, этот Женя! Он прямо под Сценой живет. Давай я тебя провожу…

Вдруг ее окликнула та самая компания, от которой она отделилась.

— Ой… Извини… Он и вправду тебе все разъяснит. Просто найди внизу гримерку и стучись, пока он не проснется. Сможешь?..

— Конечно, смогу. Чего тут сложного? — улыбнулся Игорь.

Девушка ответила тем же, а затем вприпрыжку побежала к своим. Смотря ей вслед, можно было подумать, что это скачет разноцветный, гонимый ветром мячик, правда, почему-то лохматый.

С той же напускной уверенностью Игорь направился прямиком к Сцене. Сейчас она пустовала: лишь несколько людей, покачиваясь в гамаках, усердно искали подходящий фильм в одном из маленьких кухонных телевизоров.

Все-таки поразительно, что Сеть дотягивается даже до таких мест. Восьмое чудо света, единственная власть, которую единогласно признали общечеловеческой, и очередной пункт в пророчестве о конце мира — здесь обманывать школьников не имело смысла. Иногда становилось не по себе от ее непоколебимой вездесущности, а бывало, наоборот, своей постоянностью она вселяла надежду: потеряв все, помимо жизни, у тебя всегда останется Сеть.

Прямо под Сценой, вниз по небольшой лестнице, Игорь обнаружил сквозной темный коридор с одной-единственной дверью. Потолок здесь постепенно осыпался от натиска сырости и плесени, а под ногами хлюпала вода. Подходящее место для затворника, не переносящего дневной свет.

Помявшись немного у серой облезлой двери, Игорь деликатно, костяшками пальцев, постучал. Без ответа. Он постучал еще раз, настойчивее, и от громкого звука сверху посыпалась штукатурка. Изнутри послышалось какое-то бормотание, а затем дверь резко распахнулась, осветив желтым светом коридор.

На пороге стоял невысокий юноша с короткими рыжими волосами и расплывшимся после сна лицом. На нем была мятая рубашка с тонким галстуком и пожеванные брюки. Одной рукой он держал толстую тетрадь в кожаном переплете, а другой пытался привести свою физиономию в порядок.

— Привет! Сколько уже времени? — спросил Женя, пытаясь сфокусировать взгляд.

Игорь вытащил из кармана будильник.

— Почти час.

— Понятно, — Женя несколько раз моргнул и наконец разглядел его. — А ты кем будешь?

Спросив, он тут же раскрыл свою тетрадку со множеством закладок и начал с бешеной скоростью пролистывать страницы.

— Я только сегодня пришел… Меня Игорь зовут.

— Ага... Минуточку... — Женя, достав откуда-то ручку, что-то записал в тетради и вновь перевел на него взгляд. Смотрел он молча, ничуть не стесняясь, будто сканировал новое лицо, а потом вдруг очнулся. — Замечательно! Так, братец, сейчас мы тебя быстро устроим, не обидим... Всем здесь рады. А я, кстати, Женя.

Игорь молча и с интересом смотрел, как этот немного бледный юноша умудрялся одновременно разговаривать, натягивать обувь, искать какую-то одежду в куче тряпья и при этом еще активно жестикулировать, размахивая руками.

— Тут у нас все очень просто! На востоке, за территорией, лежат контейнеры. Ну, ты сам из такого вылез. В них еда, вода и всякая прочая нужная и ненужная хрень, которую им было не жалко нам сюда скинуть. Чаще всего брак какой-нибудь, отходы производства. Бери сколько влезет. Только не надо, блин, стоять и ждать, когда на тебя сверху пару тонн свалится! Услышишь как там, в небе, ревет что-то на гиперзвуке, так, ради Бога, спрячь свою задницу куда подальше… — Женя перевел дыхание. — Так, теперь с жильем. Любое сооружение, имеющее пол, стены и потолок, можно объявить своим, если кто-нибудь не успел это сделать до тебя. Хочешь с кем-то жить — надо проситься, иногда слезно умолять. Большинство вообще на улице спят… Ломать разрешается лишь тогда, когда собираешься на этом месте взамен чего-нибудь построить. Хотя такого еще не было. Всем лень. Ремонтировать тоже никто не хочет… А ты? Может, плотник какой?

Он на секунду замер и с надеждой посмотрел на Игоря. Тот немного замялся.

— Ну… Я на техника учился…

— Пойдет! — обрадовался Женя и снова начал копаться в каком-то шкафчике, выкидывая оттуда одежду. — Я тебе такое покажу… Там только прибраться да крышу подлатать. Работы на пару дней всего. Зато личный особняк! К слову, еще и с туалетом…

Потеряв терпение, он выругался, одним движением опрокинул шкаф и наконец надел на себя немного грязный твидовый пиджак.

— Все, почапали!

Не закрыв за собой дверь, Женя торопливыми шагами делового человека пошел наверх. Игорь послушно последовал за ним. Теперь ему стало любопытно, как тут всё устроено. Здесь же, выходит, общество, а в нем, как ни крути, кто-то должен быть у руля. Хотя власть в привычном понимании этого слова здесь почему-то представить сложно… Законами тут и не пахнет. А вот обычное управление вполне может быть — староста какой-нибудь. Ведь не зря же имена записывают. Передаст потом этот Женя тетрадочку свою главному, он меня уже на другую бумажку запишет и документ выдаст с печатью. Чтоб числился... Хотя тоже сомнительно... Может, что-то вроде анархии?..

Они шли напрямик через сады, игнорируя тропинки и направляясь куда-то на окраину Санатория. Не поднимая глаз от своих списков, Женя шагал на автомате и что-то бормотал себе под нос. Вокруг, куда ни глянь, царила безмятежность: никто не дрался и не устраивал разборки за ценные природные ресурс. А разве мы зверье какое-то, подобными вещами заниматься? — решил Игорь про себя и больше об этом не задумывался.

Тем временем они дошли до ограды, а точнее в ее угол. Здесь не было людей, зато одиноко стоял большой и старый дуб, похожий свои величием на те, которые обычно любят описывать в своих романах писатели. Под ним расположился тот самый особняк - двухэтажный деревянный домик с остроконечной крышей и небольшим навесом сбоку. Когда-то он был покрашен в небесно-голубой цвет, но краска почти вся облезла, обнажив темные, местами отсыревшие доски. Взглянув на этот домик, прижавшийся, будто в страхе, к могучему дереву и смотрящий на всех пустыми и грустными окнами, Игорь вдруг ушел в себя, почувствовав тихое и радостное умиротворение.

— Вот и наш страдалец. Дворницкая, — Женя наконец оторвался от своей тетрадки. Он тоже всего на миг как-то странно притих, рассматривая эту картину, будто писанную маслом, но быстро очнулся:

— Там внутри куча хлама. Зайти даже нельзя, столько там мусора. Ну и крыша, наверное, прохудилась… Работы, короче, много. Берешься?

Тут вдруг из-за дуба высунулось девичье лицо и уставилось на них. Не растерявшись, Женя ответил тем же, внимательно его просканировав, а затем открыл тетрадь.

— Кто таков? — спросил он деловито.

— Глаша, — недовольно ответила девушка. — Вчера только спрашивал. Горе-летописец.

Огрызнувшись, она с такой же неприязнью оглядела Игоря и скрылась за деревом. Тот уже вышел из оцепенения и теперь чувствовал, как у него в жилах снова закипает та стихийная сила жизни, преследующая его целый день.

— Все, братец, извини, но дальше сам, — сказал Женя и стал разворачиваться. — Не нравится, так иди сам подыскивай. Я же, блин, не риелтор…

Он опять погрузился в пучины своих списков и, торопясь, пошел обратно. А Игорь тут же, секунды не медля, принялся за работу.

Одна из ворон, желая, видимо, расшевелить наконец это тихое утро, перелетела на крышу и начала по ней стучать. Глухие удары о железо выдернули Игоря из сна. Он встал, размял уставшие мышцы и направился к умывальнику.

Солнечный свет уже освещал всю комнату, постепенно согревая холодные половицы и не достигая лишь дальних и темных углов. Как раз в этих углах и стояла малочисленная мебель: маленький диван, от старости ставший чересчур мягким, огромное домашнее кресло, в котором могли спокойно уместиться два человека, кухонная столешница, порядком отсыревшая, и, конечно, главная ценность — массивный верстак. Игорь очень гордился им, так как смог присобачить к нему тиски, несколько ящиков да еще подготовить место для циркулярной пилы.

Женя его тогда обманул. На деле оказалось, что работы здесь дня на четыре. Внутри, до самого потолка, была куча строительного хлама вперемешку с вещами жившего здесь когда-то дворника. Будто он, переехав, поленился выносить свои пожитки и поэтому просто выкидывал сюда мусор, пока все комнаты не заполнились под завязку.

Из-за этого Игорю пришлось буквально пробивать себе путь внутрь, рискуя тем, что на него сверху свалится какой-нибудь кирпич или раковина. Но он усердно, обрадовавшись появлению настоящего дела и не помня себя, будто заведенный, часами трудился, лишь иногда отдыхая. В такие короткие передышки Игорь шел за домик и просто ложился на траву, греясь на солнце и рассматривая бездонное небо с ватными облаками и всеми оттенками синего.

Тут же, рядом с ним, обычно копалась Глаша — худенькая девушка, немного угловатая, с острыми чертами лица и короткими волосами мышиного цвета. Одетая в заляпанный краской комбинезон, она приходила сюда ухаживать за молодыми дубками, росшими под кроной своего могучего родителя.

Поначалу Глаша только недовольно посматривала на беззаботного Игоря своими колючими серыми глазами. Но, поняв, что он не собирается ей мешать и с головой занят собственным делом, она постепенно к нему привыкла.

Однажды, увидев, как тот латает крышу домика, Глаша вдруг попросила его залезть на старый дуб и спилить несколько ветвей, чтобы дать больше солнца молодой поросли. И так разгоряченный работой Игорь тут же, без задней мысли, забрался на дерево.

После этого ее недоверчивость начала постепенно сходить на нет. Раздавая указания Игорю, оседлавшему одну из веток, она наконец заговорила:

— Дался тебе этот дом. Вон, за Санаторием многоэтажек сколько. Только пыль вытереть и, считай, все, а ты здесь мучаешься.

Голос у нее был под стать натуре: резкий и сухой.

— А чего добру пропадать, — простодушно ответил Игорь, с удовольствием слушая веселый звук пилы.

Такой ответ Глашу, видимо, устроил, и теперь она была не против разговоров. Обычно они завязывались днем, когда Игорь, вдыхая полной грудью, отлеживался на холодной траве , а Глаша, притащив откуда-то ведро чернозема, ухаживала за деревьями. Ей хотелось, чтобы здесь когда-нибудь была дубовая роща.

— Ты до пятницы постарайся с домом управиться, — посоветовала она на третий день.

— А чего так?

— У Сцены все соберутся. Отличный шанс влиться в общество.

— А если не приду?

— Ждать тогда будешь. До следующей пятницы.

Игорь прикинул объем работы. Еще дня два-три осталось: расчистить лестницу и второй этаж.

— Спасибо, буду знать, — поблагодарил он, а затем спросил: — И чем там народ занят будет? Чем вообще здесь люди занимаются?

— Разным, — лаконично ответила Глаша, подняв голову от земли. Лицо у нее от этого постоянного садоводства всегда чумазое было. Многие цветы в Санатории жили только благодаря ей. — Чем, по-твоему, люди в свободное время занимаются? У нас ведь только такое время — свободное… А на Сцене его результаты показывают. Бывает интересно.

В этот момент где-то далеко, как гром, раздался грохот упавшего контейнера. Этот неожиданный звук среди пения птиц и стрекота цикад напомнил Игорю о недавно беспокоивших его мыслях.

— А вы не пытались… Ну… — он старался говорить непринужденно, но все-таки замялся. — Обратно вернуться?

Смеха или ехидной ухмылки, которых Игорь почему-то боялся, за вопросом не последовало. Он даже приподнялся на локте, чтобы видеть лицо Глаши. Все так же сосредоточена и чем- то недовольна.

— Было дело, — произнесла она тихо. — Года два назад. Совершенные безумцы. Все их отговаривали: две тысячи километров ведь, без машины, электричества и лекарств…. А они наплевали, велосипеды где-то раздобыли и уехали, пока никто не видел. Может, и получилось у них… Только велосипеды эти потом там нашли, на юге, в двух неделях ходьбы отсюда...

Она немного помолчала.

— А тебе что, назад больно надо?

Игорь задумался. И вправду, а надо ли? Ничего ведь не осталось... Да и плохо же было. Еще до всего этого. Сам так говорил. Прикидывал тогда— уехать или нет, хотя прекрасно знал, что шило на мыло поменяет. А здесь? У казны не воруют, сильные слабых вроде не обижают, да еще свое «фе» сказать можешь — общество есть, а несправедливости нет.Э на первый взгляд. Может, тут остров Дураков образовался... Если так, то интересно, кто здесь шерсть стрижет?..

— Не знаю, — честно ответил Игорь.

— Совершенно нормальное состояние. Многие даже об этом не задумываются.

— А сама-то в пятницу пойдешь?

— Нет, — как-то поспешно сказала Глаша и спрятала глаза. — Может, в следующий раз.

Увидев ее секундное смущение, Игорь вдруг понял: тут же сплетни. Масштабов, скорее всего, гигантских. Три сотни молодых людей, фактически запертых здесь и совершенно нормально жаждущих романтики и приключений в одном флаконе... Страсти, наверняка, великолепные.

— Ну, один я не пойду, — сказал он, ухмыльнувшись. — Мне без тебя там страшно будет. Там ведь люди, к тому же незнакомые…

Глаша фыркнула и наконец выпрямилась.

Ничего, справишься, — заверила она и взялась за ведра. — Конечно, некоторые особи могут быть агрессивны в силу длительной изоляции, но яд у них пока не появился. Можешь смело отбиваться.

Они замолчали. Откуда-то донесся звук тромбона, к которому затем присоединилась скрипка и фортепьяно. Кто-то репетировал...

А Игорь опять задумался. К нему незаметно вернулась ирония — явный признак душевного спокойствия. Хотя он ей не был не особо рад. Не так давно ему хотелось вовсе от нее избавиться. Ничего плохого в обыкновенных дружеских покалываниях или в этом многоэтажном сарказме, иногда очень интересном в своей сложности, Игорь не видел, но когда за такой остроумной иронией и циничной ухмылкой оказывается лишь что-то жалкое и пустое, то становится противно. Особенно, если человек так скрывает свои чувства — это уже походит на малодушие. Поэтому, устав когда-то ерничать и сотрясать воздух, он с попеременным успехом начал ценить слова, из-за чего, как ему казалось, его иногда принимали за простодушного дурака.

Отбросив ненужные мысли, Игорь поднялся и отобрал ведро у Глаши, силившейся опрокинуть его, не разбросав землю. Он высыпал ее и вернулся к работе.

За оставшиеся дни к нему подходили и другие люди, которые либо, прогуливаясь, случайно забрели сюда, либо, увидев какое-то шевеление в заброшенном углу, решили им поинтересоваться. Игорь, который в такие моменты обычно переносил тяжелую вещь из одного места в другое, приветливо здоровался, пояснял, отвечая на вопрос, чем он тут занимается, или отказывался от предложенной помощи, а затем окунался снова в труд, не запоминая новые имена и лица, уходившие через некоторое время. Глаша же, если была в такие моменты рядом, лишь недовольно зыркала на незваных гостей и пряталась за домик.

Старательно выкидывая все ненужное и аккуратно расставляя внутри все нужное, а также подлатав крышу, поклеив обои и отдраив все дочиста, Игорь все-таки успел привести в порядок свое жилище к вечеру четверга. Правда, он настолько выдохся за этот марафон, что, постелив себе постель, которую одолжил у Глаши, тут же забрался под одеяло и уснул, проспав двенадцать часов...

Ну и рожа, подумал Игорь, рассматривая свое отражение в зеркале умывальника. Он взял ржавые ножницы, взъерошил русые волосы и остриг их, пыхтя и стараясь достичь какой-то правильной формы. Лучше не стало. Вздохнув, Игорь взял бритву — одноразовая, с дешевым, до противного скрипа пластиком и без нескольких лезвий. Чудо, что он нашел в одном из контейнеров хотя бы такую.

Намучившись, он все-таки побрился. Теперь хотя бы на людях показаться можно. Года четыре назад, впервые смотря в зеркало с целью оценки, Игорь пришел к компромиссу: не урод, но и не красавец. После такого вывода он со спокойной душой продолжил жить дальше, следя только за опрятностью.

С водными процедурами - все, далее следовал завтрак. В теории он отсутствовал: все запасы кончились еще вчера. Но, к счастью Игоря, на кухонном столе лежало несколько яблок, которые, видимо, принесла ему Глаша, пока он спал.

Упитанные такие яблоки. Размером с кулак и настолько кислые, что немеют десны. Растут где-то возле Реки. Вознося мысленно почести своей подруге, Игорь начал ими хрустеть, параллельно натягивая на себя свою последнюю чистую одежду.

Оставалось два часа до начала сходки на Сцене, а ему еще надо зайти на ГЭС, найти зарядку для телефона и добыть обед. Поэтому он, не теряя времени, выскочил наружу, не заперев за собой дверь.